Шрифт:
Глава 1. Утро
Кларисса, скользнула взглядом поверх белоснежных балясин террасы, по ласковым песочным изгибам пустынного пляжа и поплыла счастливым взором, щурясь от солнца, на границу голубого с голубым, к восхитительному сочетанию воздушного небесного и тяжёлого морского.
Торопиться некуда – вся ночь впереди.
Она отломила позолоченной ложечкой кусочек семифредо, прослоенный кусочками меренг и только поднесла ложечку с оплывающим на солнце божественным лакомством ко рту, как в глубине виллы раздался раздражающий телефонный трезвон. Кларисса поморщилась: про телефоны в контракте не было ни слова. Или было?
Звук разрастался и становился громче, телефон словно нёсся по зеркально-начищенному паркету виллы на колёсиках прямо к ней, требуя отложить все дела и немедленно взять трубку. Воздушная одухотворённость пейзажа застыла и потемнела, граница голубого с голубым покрылась глубокими трещинами. Первым отвалился нижний кусок с песчаным пляжем.
Да что б тебя!
Бросив семифредо, она закрыла уши обеими руками, пытаясь удержать рассыпающуюся на глазах картинку блаженного счастья. Но звук проникал сквозь ладони и разрастался. После упавшего в замершее море осколка солнца, остальной ландшафт вспучился, растрескался и ссыпался разноцветной мозаикой, оставив Клару в серой мгле.
Она открыла глаза.
Телефон звонил и звонил надрывно, заполняя истрёпанную временем квартиру. Лихорадочно, неистово проникал сквозь стены, плотно притворенную дверь спальни, пробирался в комоды, под плинтус и пожелтевшие наличники, содрогался в пяти рожках пыльной люстры, заставлял хрустальные бирюльки дрожать и жалобно позвякивать в ответ.
Клара застонала, закрыла глаза и попыталась не обращать внимания на телефон – авось перестанет звонить. Но через минуту, прикрыв одной рукой ухо, вторую вытянула вперёд, встала с кровати, и, пошатываясь, шагнула в сторону «передней».
Давно белёные стены, скрипя дранкой, распахнули дверь и растянули дверной проём, пропуская не совсем ещё проснувшуюся Клару, встали на место, шурша штукатуркой и выплёвывая известковую труху.
На буфете, видавшем не одно поколение Райхенбахов, бился в судорогах дисковый телефон с изящной накладной трубкой. Ярко-красный, раскалённый от натуги, новенький и блестящий, до сих пор включённый в розетку, хотя электрический ток уже давно стал историей, он требовал всем своим видом немедленно прекратить это издевательство и ответить на звонок.
Властный голос Джоржии Гайсинг взорвался в голове Клары энергичным аккордом:
– Ты спишь? Кларисса! Немедленно проснись и ответь, сколько денег у тебя есть?
– Каких денег? – упоминание о грубых материях вытянуло Клару из сказочного забытья, выбранного накануне из новинок сновидений Северного Жилкоммага*.
– Не таюней*, Клара, настоящих денег! Из бумаги, с водяными знаками! Лучше красных расцветок, или зелёных, можно с портретами. А ещё лучше, если это будут монеты времён Королевы Анны, что показывала нам в детстве незабвенная Гретхен фон Райхенбах. Таюнями ты никого не удивишь!
– Вспомнила. Когда это было… Я вообще не знаю, есть ли у меня такие деньги, – растерянно пробормотала Клара, шокированная утренней экспрессивностью подруги. – А нам кого-то нужно удивить "настоящими деньгами"?
– Да, Кларисса! Да! – радостно кричала в трубке Джорджия. – Я его нашла! И он готов прийти и провести осмотр!
«Он?» Неизвестный мужчина в её квартире? Не из Жилкоммага?
– Какой ещё осмотр? – Клара сконфузилась от собственного дрожащего голоса.
– Да слесарь же! Вчера говорили. Батарея в твоей кухне!
От неожиданности Клара села бы прямо на пол, не поднырни предупредительный пуфик на изящно изогнутых ножках под зад хозяйки, будто там и стоял.
– Настоящий слесарь? Гоша, ты уверена? Не аферист?!
– Да нет же, не аферист! Проверенный человек! Готовь денег сколько сможешь. Пошарь в бабушкиных закромах, наверняка что-то осталось.
– Где ж ты его?… Откуда? – от волнения Клара начала заикаться.
Трубка затряслась от смеха, выпрыгнула из рук и закачалась на упругом, свёрнутым в тугие колечки, проводе.
– Погоди, – крикнула Клара трубке, – я сначала в Жилкоммаг схожу!
– Впустую, Кларисса! Жду тебя в двенадцать у Южной кофейни! – неслось из трубки бодрым Гошиным голосом, не принимающим возражений.
Как только Клара зашла на кухню, радио на подоконнике ожило и ласковым голосом «Николаши», как назвала его бабушка в честь одного сказочника, жившего лет двести назад, захлёбываясь, поспешно заворковало новости:
– Мой маленький друг, здравствуй. Знаешь ли ты, что отныне кофе, который ты так любишь пить в Бархатной кофейне на Южном, будет обходиться на пятнадцать процентов дороже? Да – да!
– Почему? – расстроилась Клара.
Утро не задалось: прерванный такой чудесный сон и теперь это!
– Ну как же, дружок, – терпеливо ответило радио, – кофейня рассчитана только на жителей Южного района. Поварам приходится готовить больше кофе и марципан, если его посещаете вы – жители Северного района, Лёнечке надрывать сильней голосовые связки, а Жилкоммагу убирать больше мусора.
– А, вон что! Куда ж без этих, – проворчала Клара. – Не вей хандру, Николаша. Лёнечку я не оставлю, хоть подними они цену в два раза! – и критическим взглядом окинула злополучную батарею.
На чёрной от ржавчины трубе наливалась капля. Бесформенный сгусток грязно-коричневой влаги жирел, отвисал брюхом, отрывался от торчащей окалины и возмутительно звонко плюхался в миску. Краска облезла ещё при жизни бабушки, в трёх местах появились мокрые пятна, а значит, и они скоро просочатся.
Под неспешное бубнение «Николаши» о погоде на курортах, Клара немного поразмышляла над тем, что это за бурая жидкость в батарее, откуда, и, главное – куда она течёт. И что гарантийный срок последнего «ремонта» ещё не вышел. А значит, имеет право на гарантийное обслуживание… Чего? Ремонта батареи? Да, наверное, так.