Энчантра
Шрифт:
— Это было… слегка разочаровывающе, — сказала Женевьева, уперев руки в бока. — Я ожидала чего-то поэффектнее…
— Смотри, — перебил её Роуин, указывая на воду.
Женевьева прищурилась, вглядываясь под гладкую поверхность.
Вот она. Одна-единственная алая рыбка.
— Умбра, взять, — скомандовал Роуин.
Лиса, которая до этого вылизывала себя в нескольких шагах от Женевьевы, подняла голову. На приказ Роуина она задрала лапу, поскрёбла венок у себя на шее, пока тот не порвался, а затем ринулась в воду.
Женевьева недовольно цокнула — она старалась над тем венком.
Они смотрели, как Умбра плывёт по течению, держа голову над поверхностью, ловя взглядом алую цель. Когда она нырнула, Женевьева с восхищением подалась вперёд, затаив дыхание.
И Умбра схватила её.
Но в ту же секунду, как зубы лисы сомкнулись на алой рыбке, всё изменилось.
Звёзды на небе начали поочерёдно гаснуть, а затем их свет сменился зловещим кроваво-красным сиянием. То же самое произошло и с рыбами внизу — они теперь испускали не золотой, а багровый свет, превращая всё вокруг в тревожный, болезненный оттенок красного. Будто в крови.
А потом рыбы начали меняться.
Их чешуя потемнела, став чёрной, как ночь. А лица…
Лица всех рыб в одночасье повернулись к Умбре.
И тут Женевьева увидела зубы.
Роуин крикнул имя Умбры в отчаянном предупреждении, но было уже слишком поздно.
Все рыбы метнулись одновременно.
Прежде чем Роуин успел нырнуть с моста за своей беспомощной Фамильяркой, серебряные перила начали извиваться, как живые, протянулись к нему, обвили торс — и сжались. Клетка.
Женевьева не успела подумать, что делает. Всё, что она видела — это агония в глазах Роуина, его отчаянные попытки вырваться, чтобы спасти Умбру… и клубящаяся тьма крови, расползающаяся в центре реки.
Она нырнула.
Щиколотка по-прежнему болела, бок саднил после удара Охотничьим Клинком Реми, но она не останавливалась. Как и надеялась, пираньи не обратили на неё внимания, продолжая кружить в безумии, зацикленные только на Умбре и алом сиянии приманки.
Она поняла, что времени почти не осталось, как только оказалась рядом. Чем ближе Женевьева подплывала, тем гуще становилась кровь, затуманивая зрение, мешая разглядеть алую рыбину в пасти Умбры.
Но вот — янтарные глаза, чёрные лапы, отчаянно барахтающиеся в воде.
Женевьева схватила Умбру как могла — за бока, за спину, и вырвала её из центра роя. Прижав лису к себе одной рукой, другой она отталкивалась, гребла, изо всех сил стараясь добраться до берега.
Пираньи бросились вдогонку.
Она слышала, как её платье рвётся, будто кто-то сжирал его живьём, слышала, как клочья ткани увлекают её вниз. А затем — зубы. Острые, мелкие, беспощадные. Они вонзались в плоть, и Женевьева закричала, выпустив последний воздух из лёгких в сотнях пузырьков. Она билась в воде, чувствуя, как её кровь смешивается с речной.
Но хватка на Умбре не ослабевала. А зубы Умбры по-прежнему сжимали алую рыбку.
Когда они наконец добрались до берега, Женевьева на последних силах забросила Умбру на сушу. И в ту же секунду, как только алая рыба оказалась вне воды, пираньи отступили. Их чешуя снова обрела золотое свечение.
А Женевьева… осталась в реке. С истекающим кровью телом.
Мир начал темнеть.
Сознание тонуло в тумане. Мысли рассыпались. Что было сном, а что — реальностью, уже невозможно было различить. Но, по крайней мере, в этот раз она не видела огня.
Нет. Сейчас было только…
холодно.
Звон колоколов разносился вокруг, сливаясь с замедляющимся биением её сердца.
— Она такая холодная, — прорычал низкий голос.
— Она потеряла слишком много крови, — отозвался другой.
Что-то мягкое и пушистое прижалось к её боку, а горячие ладони осторожно убрали волосы с лица. Женевьева попыталась что-то сказать, но слова не вышли.
— Я держу тебя, — прошептал первый голос. — Я не отпущу.
— Это будет дорого тебе стоить, — проговорил кто-то тихо.
— Забирай жетон, — пообещал знакомый голос. — Только помоги ей.
— А если я откажусь? И она умрёт? — вкрадчиво поинтересовался первый.
Молчание.
Через мгновение — резкий, электрический укол пробежал по коже. Женевьева не могла пошевелиться, но ощутила, как ощущение расползается от кончиков пальцев и охватывает всё тело. Магия. Незнакомая, жгучая. Её хотелось почесать, хотелось закричать, но она оставалась недвижима.
— Потерпи, — прошептал знакомый голос. — Ещё чуть-чуть.
Тишина. Волны магии продолжались.
— Я тебя раскусил, — снова раздался мягкий голос.
Опять — ни ответа, ни реакции.
Женевьева не знала, сколько времени прошло, прежде чем зуд наконец исчез.
— Ты должна выжить. Ради меня, — произнёс тот голос, который дарил тепло.
— А что я получу за это? — попыталась спросить она.
Пауза. Долгая.
— Что ты хочешь? — почти шёпотом.
— Что-то настоящее, — сказала она.
Тишина.
Глава 29. СВЯТИЛИЩЕ
Тёплое, уютное тепло охватывало Женевьеву сзади, а крепкая тяжесть надёжно обвивала её талию. Ей никогда не было так комфортно. До тех пор, пока что-то влажное и шершавое не провело по её щеке.
Язык Умбры.
— Фу, — застонала она, открывая глаза и смахивая слюни Фамильярки с лица. — Умбра, хватит.
На мгновение Женевьева застыла, когда её сознание окончательно уловило, кто именно лежит позади неё. Роуин. Он приподнял руку, позволяя ей повернуться лицом к нему, и она с облегчением отметила, что в комнате достаточно темно, чтобы не было видно, как горят её щёки.