Эмилер
Шрифт:
Она испытала даже некое разочарование: эмирими всегда мечтала найти свою половинку и жить в любви и заботе друг о друге, но этого в ее жизни никогда не было. Она просто никому не нужна. И даже лэр поступает так странно из непонятного побуждения!
Лея не чувствовала в его объятиях ни желания обладать ею, ни чувственного влечения к ней… а лишь судорогу страха. Глубинного, не поддающегося пояснению и контролю рассудка.
Мера терпения исчерпала себя, и Лея, сопротивляясь, забилась пойманной птицей в крепких руках лэра. Райн, опомнившись, отпустил ее губы, но не ее саму, так и удерживая девушку возле себя железной хваткой.
– Ты что, с ума сошел? – закричала Лея, едва сдерживаясь, чтобы не высказать ему то, о чем потом будет жалеть. Им сейчас только новой конфронтации не хватало!
– Сошел, – хрипло ответил лэр, игнорируя ее попытки вырваться. – Прости…
Райн не мог объяснить своего поведения, но, отыскав тоненький, словно соломинка, лучик жизни, ведущий из этой могилы, решил, что он его не отпустит!
Лея успокоилась. Случилось что-то серьезное, раз гордый лэр извинился. Дело, конечно, не в ней, но тогда в чем? Страх темноты? Замкнутого пространства? Эмирими грустно вздохнула, сама прижалась к нему щекой и умиротворенным голосом, словно ребенку, сказала:
– Мы с тобой живы и будем делать все, чтобы так и оставалось, а теперь давай спать… Иначе я потом не смогу ничего сделать.
Райн, не выпуская ее из рук, улегся и, прикрыв их шкурой, затих, дыша ей в затылок.
Лея надеялась, что у него это скоро пройдет. Ей было не по себе от того, что приходилось изображать из себя добрую мамочку огромного клыкастого воина. Но пока… она безмолвствовала, потому что эти судорожные объятия напомнили ей случай в горах, когда ее племянники попали первый раз под самые вершины Вечного ущелья и, нарушив ее приказ близко не подходить к обрыву, заглянули вниз… От страха мальчишки не могли сдвинуться с места. И когда Лея, подхватив обоих, оттащила от края, они вцепились в нее, словно только в ней было их спасение!
Примерно как этот громила…
Лея устроилась поудобнее на мерзко хлюпнувшей шкуре и подумала, что уже не знает, как ей использовать магию. То ли жарить мясо, то ли лечить свою ногу, то ли обработать шкуру или пробить отверстие для воздуха! Тяжело… Постепенно она забылась сном, не заметив, как зеленолицый воин, дождавшийся этого момента, обнял ее еще крепче.
Райн очнулся, не в состоянии сообразить, день сейчас или ночь. Каким-то шестым чувством он понимал, что вот-вот начнется утро. Лея проснулась почти одновременно с ним. Ее вообще мало интересовало время суток, она хотела пить, есть и многое другое, например раздеться, выбравшись из опостылевшего комбинезона, растопить снег и искупаться!
Сегодня Райн не цеплялся за нее. И это было отлично, потому что сегодня она не в состоянии быть терпеливой и понимающей. Вместо этого как назло она была злая, уставшая и невыспавшаяся!
В пещерке от их дыхания стало по-настоящему тепло. Хотя еще вчера Райн перед сном снял куртку.
Лея так быстро раздеться не могла. Ее рубашка под комбинезоном была слишком короткой для посторонних глаз, а под ней только нательное белье. Так что такую роскошь, как ходить без «мехового кокона», она позволить себе не могла. И вообще позволить себе ходить. Нога вновь воспалилась, рука не слушалась. Лея чувствовала, что еще немного и она начнет капризничать, прямо как Крим и Трем в детстве от простуды.
Лея расстегнула верхнюю одежду и осталась сидеть на шкуре, пока Райн стягивал теплые штаны из меха.
С самого пробуждения охотник молчал, не вспоминая вчерашние события, но держался неестественно близко к Лее. Он чувствовал себя чуть лучше, но опасение остаться без воздуха по-прежнему держало его в напряжении. К Лее он приставать больше не мог, последние полчаса он наблюдал, как во сне она стонет от боли, пытаясь найти удобное положение для раненой ноги.
Эмирими в этот момент была зла на весь свет, а особенно на то, что ей выпало постоянно находиться в обществе лэра, когда ей так хотелось побыть одной! После смерти отца Лея предпочитала полное одиночество, оно успокаивало ее, примиряя с несправедливостью жизни.
Райн тоже мечтал искупаться и переодеться, а еще его волновало, как отреагируют на его пропажу горячие головы в племени, в особенности Дирк. Райну было страшно представить, что они пойдут на прорыв сквозь Заслон… Хотя нет, старейшины за этим присмотрят, в этот момент ему казалось, что мудрецы их племени на глупость не способны.
Лея первая подала голос. Наверное, потому, что она, в отличие от Райна, не давала себе зарока молчать.
– С чего начать? Зажечь свет или пожарить мясо?
– С ноги, – примирительно ответил он. – Сними боль и начни исцелять перелом.
– Это тупик: не будет еды – не будет сил; не будет сил – не будет магии. Как-то так… – тихо пояснила Лея, улыбнувшись про себя его заботе. Небось у самого живот сводит от голода! Она вновь с удовольствием вспомнила, что с ней на удивление благородный лэр, и почему-то от этой мысли на душе стало теплее.
Лея не собиралась воспользоваться его предложением насчет ноги и сразу решила начать с мяса, а если получится, то и со света, но ей все равно было приятно его беспокойство. Она посмотрела в сторону, где, по ее представлениям, находился лэр, и попросила:
– Тебе придется пока побегать в темноте. Сначала нужно нарезать мясо, оставшийся кусок закопать в снег, чтобы он не пропал.
Отдавая себе отчет, с кем объясняется, Лея произносила приказы в просительной форме. Хотя ей было куда легче сделать все самой, но если бы она могла!
– Я добуду огонь, а ты обжаришь мясо.
– Хорошо… – Лэр все понял. Нельзя сказать, что ему нравилось исполнять ее указания, но что делать!
Они быстро приготовили обед, поели, и истощенная после траты магии Лея уснула. Это было самое тяжелое время для Райна. Он поклялся себе, что, выбравшись на свет, больше ни в одной пещере ночевать не будет!
Стало душно.
Отодвинувшись от спящей девушки, Райн разделся по пояс и, хотя ему было просто необходимо, чтобы она проснулась, постарался ее не разбудить.
Сейчас главное – пробить отверстие наружу. Лэр с тоской посмотрел в темноту: и как тут хоть что-то разглядеть? Отверстие очень нужно, но лэр знал, до чего может довести пренебрежение к такому перелому, как у Леи, и опасался проблем. Он долго не мог уснуть, мучаясь от беспомощности, чувства вины и постоянной нехватки воздуха, хотя девушка во сне дышала спокойно.