Емеля
Шрифт:
— Подождет твой табор…
— «А напоследок я скажу-у!!!» — вдруг очень выразительно, с чувством запела цыганка Матлюба. Тире царевна Яна.
— «С ума схожу-у! Иль восхожу-у… к высокой степени безумства!».
— Эй! Погоди! Где-то я тебя все-таки, видел, красавица…
— «Прощай! Любить не обязуюсь!», — запрокинув голову, пела цыганка Яна.
Емеля проникновенно слушал. Понимающе кивал. Потом как-то постепенно и незаметно голова его склонилась на грудь, он прикрыл глаза и…
…И в это мгновение раздался пронзительный визг. На поляну перед колодцем из-за поворота вылетела ступа бабы Яги. С мигалками, с крякалками, со стробоскопами, с сиренами. «Скорая помощь», «Пожарная команда», ГАИ и МЧС в одном виде.
Емеля уже никак не реагировал. Цыганка Яна, рассеянно улыбаясь, сидела рядом с ним на скамеечке и крепко держала его за руку.
Из ступы выскочила Яга, подбежала к парочке любовников.
— Выпил? — выкрикнула она.
— Оба выпили, — устало, улыбаясь, кивнула цыганка Яна, — На брудершафт.
— И что-о? — растерянно спросила Яга.
— Как видите…
Яга выхватила из ее рук бутылку с надписью «Цыганское. Десертное», понюхала, посмотрела на свет. Потом взболтала и одним махом выпила остальное. Несколько секунд прислушивалась к себе. Напряженно, сосредоточенно. Потом сплюнула.
— Так и знала! — раздраженно сказала Яга, — Поставщик надул! Фальсификат! Контрафакт подсунул! Ну, я ему…
Цыганка Яна, между тем, как и Емеля глубоко вздохнула и склонила голову на грудь. Так они и сидели на скамеечке, держась за руки, склонив головы.
Звуки похоронного марша Шопена все нарастали. Звучали все громче и громче.
В этот момент ручка у колодца сама по себе быстро завертелась. Через секунду, восседая в бадье, как на троне, над колодцем появилась Щука. Меж плавниками она держала серебряный ковш с водой.
— Эй ты! Сила нечистая! — приказала она Яге, — Дай им обоим напиться!
— Только без оскорблений, — недовольно проворчала Яга, — И в суд подать можно. За оскорбление чести и деловой репутации.
Но, тем не менее, ковш с водой взяла. Подошла к сидящей на скамейке парочке, насильно влила каждому из них в рот по полковша воды.
Поэт Емеля и цыганка Яна одновременно потрясли головами, раскрыли глаза и недоуменно начали осматриваться вокруг. Будто только что проснулись.
— Слушай, это… цыганка! — удивленно спросил Емеля, — Ты меня что, отравить хотела? Зачем?
— Да какая она цыганка-а! — вскричала Яга, — Разуй глаза, рифмоплет!
Яга схватила Яну за руку, резко дернула на себя и подняла со скамейки. Одним движением она сдернула с ее головы черный парик, другим разом стянула с нее все разноцветные юбки. Яна осталась в одной мини-юбке. Очень симпатичной, кстати.
— Яна-а!? Ты-ы!? — ошарашено прошептал Емеля, — Зачем все это? Зачем ты хотела меня отравить?
— Себя тоже! — быстро ответила Яна, — Чтоб быть вместе. Навеки!
Великий Дирижер тут же взмахнул палочкой, и невидимый оркестр грянул марш Мендельсона! Каждый знает, в каких случаях его исполняют.
— Да, погоди ты! — раздраженно бросила Яга Дирижеру, — Еще не вечер!
— По-моему, давным-давно пора! — отозвалась из бадьи Щука, — Чего тянуть?
Царевна Яна и поэт-самоучка Емеля смотрели друг на друга. Великий Дирижер некстати, громко закашлялся. Достал платок и громко высморкался.
— Поразительно бестактный тип! — откомментировала Яга.
Дирижер спрятал платок, взмахнул палочкой и…
Странное дело, но почему-то не зазвучало никакой симфонии. Ни звука!
Все, присутствующие на поляне перед колодцем, только недоуменно переглядывались. Дирижер размахивал палочкой, а музыки почему-то не было. Хоть тресни.
— В чем дело? — сдерживаясь, спросила Яга.
— Посмотрите на них! — свистящим шепотом произнесла Щека.
Емеля и Яна сидели на скамеечке, крепко обнявшись, и, совершенно очевидно, оба спали беспробудным сном. Оба крепко утомились. Дело понятное.
Когда уже совсем смеркалось, под окнами дворца со стороны дворницкой появился странный незнакомец. В дырявом цилиндре, в дырявых сапогах с ботфортами, через плечо котомка. Он долго всматривался в окна. Потом осторожно кинул в одно из них небольшой камень.
— Клара-а! — полушепотом произнес он, — Это я — Карл! Я вернулся.
В окне, в которое целил Карл, шевельнулась занавеска. Возник женский силуэт.
— Кто там? — тревожно спросила Клара.
— Это я… Я вернулся…
Довольно долго силуэт в проеме окна никак не реагировал.
— Что вам угодно? — наконец, тоже полушепотом, спросила Клара.
— Я виноват. Я чудовищно виноват перед тобой. Давай начнем все сначала, а? Я долго искал тебя. По всем странам и дворцам. Чтоб попросить у тебя прощения. Давай начнем сначала, а?
— Что вам угодно? — уже менее уверенным тоном повторила сверху Клара.
— Хочу вернуть твои украшения.
— Уходите! Я вас вычеркнула из своей жизни! — донеслось сверху.
Довольно долго обе фигуры, и внизу под окном, и в проеме окна, молчали. Стало уже совсем темно. Где-то тревожно залаяли собаки.
— Клара! Я замерз! И три дня ничего не ел!
— Уходите! Я вас знать не желаю!
— Клара! Сбрось мне лестницу. Я только погреюсь у твоего камина и уйду. Теперь уже навсегда, — продолжал в темноте настаивать Карл, — Я должен вернуть тебе драгоценности. Не пустишь, я замерзну под окнами и умру!