Чтение онлайн

Они последовали за страдающей девушкой, которую видели ранее, которая осторожно шла к красным дверям в здании, похожем на древний собор, и, дойдя до них, вошла внутрь, а Зевандер и его спутник проскользнули за ней. Интерьер напомнил ему храм богов, где он вырос, изучая Лунадей и Соладей, только храм у него дома был гораздо более впечатляющим, с каменными резными украшениями и небесными картами.

Снаружи здание, в которое она вошла, было украшено горгульями на водосточных трубах и плющом, вьющимся по стенам, но внутри было просто дерево и свечи. В передней части просторного зала возвышалась статуя — фигура, одетая в красные одежды и плащ, обнажающая бледную мускулистую грудь, над которой на тонкой цепочке висела светящаяся красная бутылочка. Из-под красного капюшона смотрели два светящихся глаза, враждебность которых напомнила ему о второстепенном боге, о котором он узнал в детстве — Атроксисе, боге войны и кровопролития.

Ряды скамеек были пусты, когда девушка прошла мимо них к множеству красных свечей, мерцающих в передней части церкви. Она подняла тонкую щепку и зажгла одну из свечей, а затем преклонила колени перед статуей.

– Пожалуйста, если ты слышишь меня, я хочу попросить тебя об одолжении, — ее тихий, ангельский голос эхом разнесся по нефу.
– С самого детства я мечтала быть такой, как все. Я посвятила себя твоим учениям, отдала свою кровь Сактону Крейну и старалась жить добродетельно и благочестиво. Но все равно они считают меня извращенной. Я знаю, что не заслуживаю вашего милосердия или доброты, но если бы вы могли исполнить одну маленькую просьбу, я хотела бы быть такой же, как все. Быть никем. Невидимой для их глаз. Хотя бы на один день.

– Они молятся одному богу? — спросил Зевандер.

– Каедесу. Красному Богу. Они верят, что если будут жить по его принципам, он избавит их от великого бедствия.

Зевандер фыркнул и покачал головой.
– Боги никого не щадят.
– Он поднял одну из чаш для помазания, стоящих за ней, и чуть не уронил ее, обнаружив, что она оказалась в его руке реальной вещью. Странно, ведь это было всего лишь сном. Повернув медную чашу, он заметил, что из длинной раны на его ладони сочится кровь, и быстро уронил ее, и она громко зазвенела.

Девушка ахнула и обернулась.
– Кто здесь? — спросила она, и ее вопрос отвлек его от раны.

Зевандер осторожно подошел к ней.
– Как она меня услышала?

– Лиминальное пространство отделяет нас от нее. Граница времени и пространства. Если ты ее нарушишь, последствия будут катастрофическими. Это может изменить события ее будущего.

– Разве я не нарушил ее, подняв чашу? И какая разница, если это не реально? Если я обладаю силой бога в своих мыслях, почему бы не вести себя соответственно?

– Потому что даже боги должны познать свои ограничения.

– Эй? Есть кто-нибудь? — снова спросила она.

– С кем ты разговариваешь, девочка?
– Подошел пожилой мужчина в красных одеждах, и Зевандеру не нужно было знать его мысли, чтобы распознать презрение, которое он испытывал к ней. Оно было высечено на его лице.

– Я... услышала кого-то. Или что-то. Был громкий шум.

Нахмурившись, мужчина прошел мимо нее и наклонился за первым рядом скамеек, прежде чем поднять чашу, которую уронил Зевандер.
– Неуклюжая девчонка. Удивительно, что в твоем присутствии что-то остается целым.
– Он выплюнул эти слова, как кислый вкус на языке.
– Что ты здесь делаешь?

– Прошу прощения за вторжение, отец Крейн. Я пришла помолиться.

Старик усмехнулся.
– Я не твой отец, девочка. Я сактон этого храма, и ты будешь обращаться ко мне соответственно.
– Высокомерно подняв подбородок, он посмотрел на нее сверху вниз.
– И почему ты думаешь, что Красный Бог дарует тебе свою божественность?

– Я несовершенна, но я стараюсь быть такой же набожной, как и все, кто поклоняется Богу. Я прошу только о его руководстве.

– Зачем?

– Я хочу...
– Она сглотнула, словно слова застряли у нее в горле.
– Я хочу, чтобы приход принял меня. Чтобы я стала одной из вас.

– Глупая девчонка. Какое несчастье — родиться такой невежественной и наивной. Посмотри на себя.
– Мужчина указал на нее, словно она была ужасным зловонием в воздухе.
– Ты не одна из нас. Никогда не была.
– Скрытое раздражение в голосе мужчины раздражало Зевандера. В нем было что-то высокомерное, а снисходительный тон слишком напоминал ему надзирателя.
– Скоро стемнеет. Иди домой.

– Может, начнем наш первый урок? — спросил Аластор, прервав размышления Зевандера.

Он нахмурился, глядя на пожилого мужчину, который стоял над девушкой, смотря на нее свысока.
– Да. Мне это надоело.
– Тем не менее, он подождал и посмотрел, как девушка поднялась с места, где она еще мгновение назад стояла на коленях.

– Ваше Преосвященство, — сказала она, слегка поклонившись, прежде чем выйти из нефа.

Старик презрительно усмехнулся ей вслед, когда она выходила из храма, а затем повернулся к занавесам, из-за которых он появился ранее.

Зевандер поднял еще одну чашу с маслом.

– Не делай этого... — едва успел произнести Аластор, как Зевандер бросил чашу на землю, а старик резко обернулся, едва не упав назад, приложив руку к груди.

– Кто там?

Ты уже развлекся, — сказал Аластор. — Пора приступить к первому уроку.

Улыбаясь от удовольствия, он наблюдал, как пожилой мужчина поднимает чашу, нахмурив брови.

– И чему ты будешь учить? — спросил Зевандер, не обращая внимания на Аластора.

– Самому мощному оружию, которое у тебя есть. Способности уничтожать.

Эти слова заинтриговали его, и он отказался от веселья, чтобы понять, что Аластор мог иметь в виду.

Церковь исчезла, уступив место полю черных роз. Сами по себе они не были бы чем-то примечательным, если бы не серебро по краям лепестков, мягко сияющее в лунном свете — те же цветы, которые, как говорят, растут только в Нефирии.

– Каждая роза, которую ты видишь, олицетворяет тех, кто причинит тебе вред или подведет тебя. Каждый цветок — это душа, которая замышляла против тебя.
– Он протянул руку, и на его ладони затрепетало пламя. Оранжевое сияние тянулось за его пальцами, когда он начертил странный символ, который завис в воздухе перед глазами Зевандера.
– Exitiusz. Запомни каждую линию и точку. Где они начинаются и, особенно, где заканчиваются. Пусть это врежется в твой разум и запечатлеется в памяти.