Экзамены
Шрифт:
— Вовик, не хочешь?
— Еще чего! — грубо отозвался Ведерников. — Ты не забывай, что пришел на судно, а не в пивнушку!
— Ладно, Вовик, ты это… не кипи! — Заварзин суетливо замахал руками, вскинул виновато колоски бровей. В общем-то рефрижераторщик был добродушным и толковым парнем. Портила его одна черта: не умел отказаться, когда затевалась выпивка.
— И что вы, парни, никак остановиться не можете! — неприязненно продолжал Ведерников. — Аж смотреть на вас противно!..
— Дак делать нечего, — развел руками Заварзин. — Вот стоим, ждем разгрузки… Что ж нам, самообразованием заниматься, кругозор расширять? Дак учебников нет, вот беда!
— Деньги у вас лишние, вот в чем беда, — сурово сказал Ведерников, не оценивший заварзинского юмора. — Были бы семейными людьми — не разбрасывались бы червонцами.
— А что, я в самом деле за деньги не переживаю, — охотно откликнулся Заварзин. — И такое мне по душе!
— Ты лучше бы женился, пока еще на человека похож.
Заварзин незлобиво улыбнулся.
— Ну даешь. Вовик! Жениться — это-ведь только присказка. А уж потом и сказка потянется: то надо, это… В общем, против течения придется всю жизнь. Взять хотя бы квартиру. Пока добьешься — раньше срока облысеешь!.. А так вот, на Реке, холостяком — красота!.. Несет тебя времечко куда-то — ну и черт с ним!
— А где Женька? — тараща черные дурные глаза, спросил стропальщик.
— Уздечкин, что ли?
— Женька Филин. Капитан.
— Филин же на «Стриже», — напомнил ему Заварзин. — А здесь «Ласточка», здесь Кирька Дорофеев командует.
— А, Кирюха! Это тоже мой кореш! Нормальный мужик Кирюха!
— Кирька, он по Реке, точно по проспекту, гуляет, — похвалил, очнувшись, Сладков. — А вот Свальную шиверу все равно боится!
— Кто? Дорофеев? — обернулся к нему задетый Заварзин. — Ничего он не боится, брось ты хреновину пороть!
— Они с Чепуровым в прошлом году в Свальной пробились. Вот и боится, — не уступал Сладков. — Он сам мне говорил: «Боюсь ее, стерву!»
— А я тебе говорю, ни черта он не боится! Кирька самый лихой капитан в отряде, хоть и молодой, — горячился Заварзин. — А Свальную он это… просто уважает!
Ведерникову уже порядком надоела болтовня гостей, и, будь он капитаном, давно бы выставил их из рубки и вообще прогнал бы с теплохода. Но он был только помощником капитана, а баржевики — шкипер и рефрижераторщик — не были на теплоходе совершенно посторонними и к тому же по званию вроде бы стояли на одном уровне с Ведерниковым.
И вдруг внимание Ведерникова отвлекла коврига, которая медленно вылезла из-за волнистой линии сопок на правом берегу. Разрастаясь, туча быстро закрыла все небо. Налетел ледяной ветер. Река сразу померкла, стала пыльно-серой и взбугрилась крупными волнами, на верхушках которых зашипели пенные барашки.
Теплоход закачался, застучал причальным брусом о гулкий корпус баржи. Стало так холодно, что Заварзин, стоявший у распахнутой двери рубки, торопливо захлопнул ее, и в этот момент лобовое стекло покрылось оспинами. Хлестнул, быстро густея, дождь. Вот уже по стеклу побежали ручейки, а железная крыша рубки стала как бы сковородой с кипящим на ней маслом. И вскоре сквозь шипенье прорезался сухой дробный треск, на палубе запрыгали прозрачно-белесые градины величиной с копейку.
Ведерников выбежал из рубки, чтобы закрыть люк в машинное отделение. Вернулся он совершенно мокрый, продрогший, с побелевшими губами.
— Вот дает погодка! — возбужденно воскликнул он.
— Нам-то полгоря, зато на острове сейчас — ого-го! — сказал, зябко передернув плечами, Заварзин.
— Тама и укрыться негде, — вспомнил Сладков.
— А Леха ждать не станет! — уверенно заявил стропальщик Мишка. — Я Леху знаю, он сейчас придет!
— В такую бурю? — усомнился Сладков.
— Придет! — настаивал стропальщик.
— Конечно, если он такой же дуролом, как ты…
— Сам ты дуролом, — оборвал Сладкова Мишка. — А Леха мой кореш. Во, слышите, мотор!
Все прислушались. Метался, стонал ветер, громыхали бока баржи, и никакой треск мотора не мог пробиться сквозь массу звуков взбушевавшейся стихии.
— Это только спьяну можно услышать! — едко улыбнулся Сладков.
— Тогда идти надо, выручать ребят! — заявил Мишка. — Ты… как тебя? капитан, заводи свою шаланду!
— Не тыкай! — зло выговорил Ведерников. — Шли бы вы все отсюда. Здесь судно, а не пивнушка!
— Вовик, он дело предлагает, — озабоченно, трезвым голосом поддержал Заварзин. — Леха ведь давно ушел, уже десять раз мог бы вернуться. Вдруг что стряслось? Он же под этим делом был. — Заварзин привычно щелкнул пальцем по горлу.
— Вам же говоришь, а вы не понимаете! — вырвалось у Ведерникова.
— Правда, Вовка, заводи! — пугливо сказал Сладков.
— Без вас знаю, что мне делать! — все более раскаляясь, ответил Ведерников. — Расходитесь из рубки, здесь посторонним нельзя!
— Ты мотор только запусти, я сам поведу! — И Мишка ринулся к штурвальному колесу.
— А ну назад! — взбешенно гаркнул Ведерников. — Тоже мне, рулевой объявился! Немедленно уходите все отсюда!
— Дай хоть бурю переждать, — попросил Заварзин.
Гости отступили, сгрудились на обитом дерматином сиденье, которое было люком, прикрывавшим ход на камбуз.
— Будь же мужиком, капитан! — подал снова голос Мишка. — Надо же выручать ребят.
— Сидеть смирно! — приказал Ведерников, сам дивясь разгоряченности своего крика. — Если кто хоть пошевельнется — выкину за борт!
Он бросился в машинное отделение, привычными, экономными движениями запустил дизель. Тот взялся сразу и тонко запел топливным насосом, а потом взревел, радуя Ведерникова послушностью, которой он добился, отдавая возне с двигателем почти каждый свободный час. Ведерников вернулся в ходовую рубку, где тихо, с серьезными лицами сидели гости.
Волны подкидывали теплоход, мощно ударяя в его залатанный, с проступавшими, как ребра на худой кошке, шпангоутами корпус.
— Держи правее, Вовик! — посоветовал Мишка.