Чтение онлайн

— Нет, как будто это судьба. Клянусь вам, я не преследовала вас и абсолютно случайно прогуливалась здесь, когда вдруг увидела стоящую в роще лошадь. Тогда-то я и решила подсмотреть, кто же этот одинокий обитатель пляжа. Должна признаться, что распознала вас по вашей лошади, а не по вашей пятой точке, глядя, как вы тут увлеченно ныряете.

Энн громко рассмеялась, как маленькая девочка, которая только что совершила какую-то глупость. Луиш-Бернарду тоже не мог сдержаться и рассмеялся вслед за ней от такого признания.

— Что ж, тогда я выхожу. Только отвернитесь, пожалуйста, в сторону. Или же приготовьтесь к явлению губернатора Сан-Томе, сходящего на берег пред ясны очи супруги английского консула.

— Так давайте же.

— Не могу. Теперь уже точно, не могу.

— Почему же?

«Идти или не идти? — думал он. — Пойду, а там уж как Бог распорядится… или нет?» — Луиш-Бернарду посмотрел на Энн, пытаясь найти поддержку в ее выражении лица, однако она продолжала спокойно сидеть, так, будто ничего особенного не происходило. Только в уголках губ скрывалась едва заметная лукавая улыбка.

— Энн, получается что я, некоторым образом, как вы можете предположить, гм… как же это?.. Что на данный момент, так сказать, анатомически я выгляжу уже не очень невинно. Не знаю, понятно ли я объяснил.

— Да, мне кажется, я поняла вашу проблему. Но тогда, наверное, есть другое решение.

— Так вы передадите мне одежду? — спросил он, нетерпеливо ожидая ответа.

— Нет, я сделаю все ровно наоборот. Скажите, как вода?

— Вода? Отличная, теплая.

Сев на песок, Энн с некоторым усилием, чертыхаясь сквозь зубы, сняла сапоги для езды верхом, затем встала и одну за одной расстегнула пуговицы рубашки, отбросив ее в сторону и продемонстрировав короткий корсаж, поддерживавший грудь. Затем она проделала то же самое с корсажем, опустила висевшие на плечах бретельки и освободилась от него, обнажив большую, пышную, но при этом упругую грудь с крупными круглыми сосками. Расстегнув боковые пуговицы на брюках она позволила им сползти вниз и потом просто стряхнула их с себя на песок. Ее ноги были идеально стройными и чуть более загорелыми, чем этого можно было ожидать. Когда она уже закончила раздеваться и полностью обнаженная двинулась вперед в воду, Луиш-Бернарду уже не мог просто наблюдать это ее безмолвное распутство. Он посмотрел Энн в глаза. Она тоже смотрела прямо на него, во всей своей красе, спокойная и уверенная. Только лукавая улыбка на ее лице исчезла, а взгляд выражал молчаливую решимость, почти предопределенность, с которой она разделась и шла к нему навстречу.

Луиш-Бернарду наконец поднялся из воды, встал в полный рост и принял ее в свои объятия, плотно прижав и ощутив, как ее грудь и ляжки тают в его теле, как в глубоком поцелуе в него проникает ее жадный, нетерпеливый язык. Они простояли так несколько мгновений, не двигаясь, будто бы растворяясь друг в друге, когда она вдруг мягко оттолкнула его от себя. От неожиданности он не удержался и, падая навзничь в воду, увлек ее за собой. Вынырнув, они оказались стоящими на коленях напротив друг друга, и Луиш-Бернарду тут же притянул ее к себе, ища ртом ее губы, теперь уже со смешанным вкусом меда и морской соли. Он ощущал каждую клеточку ее языка, который без всякого стыда яростно метался у него во рту, отчего голова его закружилась окончательно. Оторвавшись от ее губ, он принялся целовать ее шею, ее широкие прямые плечи; его руки лежали на ее грудях, едва помещавшихся в ладонь. Обезумев от желания, он погрузился в них лицом и начал целовать ее соски, продолжая при этом мять и чуть приподнимать вверх грудь, будто бы желая оценить ее вес и плотность. Энн при этом отнюдь не выглядела успокоенной, она не закрыла глаза, не издавала стоны и не откинула голову назад, соблазненная и побежденная. Она вела себя так же страстно, как и он. Ее губы так же страстно искали его рот, а рука тем временем медленно опустилась под воду, нащупала его твердый, устремленный кверху член и крепко сжала его, слегка потянув вверх и потом вниз. Луиш-Бернарду вывел Энн из воды и уложил ее спиной на мокрый песок. Упав на нее, он снова потерялся в ее груди, которая просто сводила его с ума. Он лизал ее, мял, зарывался в нее лицом, упершись нижней частью тела в ее бедра и живот. Они вдавливались друг в друга, словно звери во время случки, которых море вернуло на берег, чтобы они могли удовлетворить свою похоть. Все это время Луиша-Бернарду не оставляло опустошающее желание овладеть этой сладострастной женщиной, которая так дерзко разделась и зашла к нему в воду. Однако в этот момент он вдруг почувствовал, что ему нужно что-то сказать: ведь то, что произойдет сейчас, не может быть обыкновенным соитием между самцом и самкой.

— Энн… — он начал говорить, сам еще не понимая, что хочет сказать, но она сразу же остановила его. Улыбка на ее лице была чуть напряженной, а взгляд таким же решительным. Положив руку ему на затылок, она притянула его к себе.

— Тс-с-с, Луиш!.. Соте. Иди ко мне.

Рука Энн снова опустилась вниз, сильно сдавила его покоившийся на ее животе член, слегка выгнула спину, раздвинула ноги и направила его внутрь себя. Луиш-Бернарду тут же сдался, забыв про все сомнения, и стал медленно, сдерживая себя проникать в нее. Ее плоть оказалась настолько влажной, и не только от морской воды, что, издав едва слышимый вздох, он проник в нее так глубоко, что почувствовал, как земля под ним заходила ходуном и задрожала в унисон ее телу. Он ощущал ее соленый язык, а еще — что-то огромное там, под землей, нечто разверзшееся и рвущееся на куски, чтобы принять его, — как будто бы проснулся и заревел, захрипел вместе с ним, вместе с ней, долго спавший вулкан. Их совместный глухой хрип перерос в мощный взрыв, с бесчисленным количеством звезд, замерцавших в его глазах и в зелено-голубом небе глаз Энн, которое отражало весь этот хаос. И тогда, за какую-то последнюю долю секунды до того, как он почувствовал, что пропадает, падая на самое дно ее и самого себя, в голове его вдруг неожиданно четко и здраво промелькнула мысль о том, что отныне он уже навсегда потерян в теле, во взгляде и в той бездонной пропасти, которую олицетворяет собой эта женщина.

Много времени спустя, — вечность для того, кто, подобно ему, вдруг почувствовал себя преступником, которого вот-вот должны разоблачить, — Энн, наконец, освободилась от его объятий, запечатлела на его губах нежный поцелуй и, вздохнув, сказала:

— А теперь я должна идти.

Она начала неспешно одеваться, а он наблюдал, как ее истинно женское, совершенное тело постепенно скрывается под одеждой и исчезает из его поля зрения, но, судя по всему, уже никогда — из его памяти. Они пошли вместе к лошадям. Энн отвязала свою лошадь и, держа ее за поводья, подошла к Луишу-Бернарду, прижавшись к нему всем телом и подарив ему долгий прощальный поцелуй. С момента, когда они начали заниматься любовью на берегу и до этой самой секунды, он не произнес ни слова. Так же молча он наблюдал и за тем, как она удаляется прочь. Закурив новую сигариллу, он остался здесь же, на пригорке, созерцая океан, бывший в те минуты необычайно прозрачным. Его сердце сжималось от боли, когда он смотрел на оставшиеся после них следы на песке, на том самом месте, где он пережил самые невероятные мгновения своей жизни. И если бы не эти следы, которые скоро смоет приливом, всё выглядело так, будто то, что здесь произошло, было сном и не более того.

Луиш-Бернарду сидел за своим рабочим столом, увлеченно читая прибывшие из Лиссабона последние газеты. Большой сенсацией последнего времени было появление на улицах столицы уже довольно значительного количества автомобилей, а также проведение первых гонок на авто, снабженных «двигателем внутреннего сгорания, работающим на бензине». Самодвижущийся аппарат «с шофером и пассажирами мог развивать скорость до 50, 60 и даже 70 километров в час!» Он вспомнил, что первым авто, заказанным несколько лет назад для графа Авильеша, была машина марки Panhard-Levassor, пробная поездка на которой по маршруту Лиссабон — Сантьягу де-Касен закончилась аварией со смертельным исходом. Один житель Алентежу, ехавший на осле, был настолько удивлен появлением этого странного агрегата, что приблизился к нему на опасное расстояние и был сбит потерявшим управление водителем. Осел скончался на месте. Газета упоминала об этом историческом событии, рассказывая также что перед проездом графа по узким, обрывистым улочкам Сантьягу, в городке появлялся его ливрейный лакей, предупреждавший жителей: «Гасите огонь, бензин едет!» Португальские ученые, среди которых газета провела опрос, поделились на два лагеря в зависимости от того, каким они видели будущее этого транспортного средства. Некоторые видели в нем начало новой революционной эпохи, которая быстро сместит с пьедестала все другие виды транспорта, по примеру электрических авто, которые упразднили распространенные до этого «американки» или конки. Другие же, наоборот, настаивали на том, что жизнь автомобилей будет проблемной и отнюдь не гладкой. Профессор Анибал Лопеш из Университета естественных наук уверял, что «аппарат, приводимый в движение двигателем внутреннего сгорания, ожидает, что его мотор, в конце концов, именно сгорит, без следа». Профессор Жузе Медейруш уже в самом используемом топливе, бензине, видел главную причину отсутствия у автомобиля будущего: «Ввиду того, что этот тип топливных ресурсов в мире довольно мало распространен, внутренние запасы планеты Земля смогут обеспечить топливом сие бесполезное и мало перспективное открытие не более, чем на пару лет». Единственный, кто, похоже, не разделял данный пессимизм, был сеньор Энрике Мендонса, «выдающийся колониальный управляющий и почетный гражданин Сан-Томе и Принсипи», который, как сообщала газета, недавно взял в аренду каретный двор дворца Маркеш да-Фож на площади Рештаурадореш, «где на деньги автозавода „Рено“ он планирует разместить первый в Португалии автомобильный салон». Тот же Энрике Мендонса, напоминала газета, менее месяца назад провел в столичном районе Кампу Сантана презентацию своего нового великолепного особняка, нависающего теперь над городом с вершины холма. Прием по этому случаю по своей роскоши, изобилию и гламуру побил все лиссабонские рекорды последних лет. Луиш-Бернарду внутренне улыбнулся мысли о том, что речь шла о владельце местных вырубок Боа Энтрада. Интересно, распорядился ли он, чтобы привезенные им двое негров с Сан-Томе встречали гостей с факелами в руках на этом самом приеме в честь торжественного открытия его «великолепного особняка»?

Как обычно, он прочитал газету от корки до корки, не пропустив ничего, начиная с политических маневров в Кортесах до пространственных перемещений королевской семьи, объявленных в Jockey результатов конных состязаний и описания ужинов в Turf или главных вечеринок по случаю Рождества. С жадностью он прочитал критическую статью об оперном сезоне в «Сан-Карлуше», а также пробежал глазами список с именами умерших, родившихся, крещеных, сочетавшихся браком, уехавших или вернувшихся из путешествия. На расстоянии или просто наблюдая такое изобилие событий и новостей, когда вокруг него мало что происходило из того, что было достойно упоминания в газете, ему казалось, что, по сути, в поведении и во взглядах его соотечественников ничто не изменилось. Лишь политическая атмосфера явно выглядела как-то скудно после того, как король Дон Карлуш своим указом установил диктатуру Жуана Франку, обещавшего спасти институт монархии и экономику страны. Вся ненависть к власти теперь вылилась наружу, и Республиканская партия, несмотря на слово «диктатура», была свободна в своих действиях. Она росла на глазах и не только в столице, но также в Порто и в провинции. Дон Карлуш еще больше ухудшил ситуацию, сказав в интервью французской газете, со свойственной ему небрежностью, что диктатура установлена им временно, только для того, чтобы страна могла снова вернуться в прежние рамки после нескольких десятилетий полной некомпетентности ее политиков. Перепечатанное в Португалии, интервью стало поводом для дискуссий и даже грубых оскорблений в адрес нынешнего главы браганской династии.

Погруженный в чтение, Луиш-Бернарду не сразу услышал стук в дверь. Лишь постучав в третий раз, стоявший за дверью секретарь получил, наконец, от него разрешение войти:

— Что такое?

— Там ждет английский консул. Он просит его принять.

Луиш-Бернарду почувствовал дрожь в спине. Что это может быть?.. Нет, Энн не могла ему ничего рассказать. Тогда… А разве она не говорила, тогда, у него на террасе, что хочет отомстить мужу, что она чувствует себя вправе это сделать и что сам он знает об этом? Нет, этого не может быть: если бы она поступила именно так, это бы означало, что все, что произошло в тот вечер и потом на пляже, было исключительно местью мужу, а он, Луиш-Бернарду во всем этом играл роль орудия этой мести. В это он не верил. Тогда, может быть, кто-то видел их на берегу и обо всем рассказал, так что эта новость через два дня достигла наконец и ушей Дэвида?

Продолжать размышления на этот счет уже не было возможности, поскольку Дэвид находился за дверью и собирался войти. Луиш-Бернарду тихо вздохнул и произнес:

— Просите! — Он встал из-за стола, чтобы по обыкновению тепло и сердечно поприветствовать консула.

— Приветствую, Луиш! Я был тут неподалеку и решил заглянуть, чтобы узнать, на месте ли вы.

Они пожали друг другу руки. И голос, и жесты Дэвида казались ему вполне обычными.

— Садитесь, Дэвид, и скажите мне, что вас ко мне привело.