Чтение онлайн

– Маат, - спросил Бен, - в каком возрасте вы влюбились впервые? Маат пожал плечами и постарался вспомнить.

– Лет в шестнадцать, - сказал он наконец. Засмеялся и добавил:

– Она была рыжая и пахла козлом. Почему вы об этом спрашиваете?

– Мне только хотелось знать, что у вас было, как у всех. Все, кого я в то время знал, тоже начинали в этом возрасте... У меня было все по-другому.

– Почему?

– Когда я был совсем малышом, со мной произошел несчастный случай... Так что, Маат, я не такой, как другие... Я не могу делать это.

Маат схватился за горло и пробормотал:

– Можно сказать, это черт знает что!

– Поэтому я избегал девчонок. У каждого своя гордость! И все же по природе я не скромник... Самое неприятное было в том, что я все же думал об этом, и в конце концов это стало вертеться в моей голове постоянно.

Его глаза потемнели, а уголки губ опустились:

– Я не должен был задавать вопросов, Маат. Надо мной издевались, а девчонки смеялись, когда я проходил мимо. Однажды я разозлился. Я не мог больше слышать, как они смеются. Я избил старшую дочь Доббса, потому что она крикнула мне, что у меня его нет.

– Ну и наделали же вы шуму!

– Еще бы! Доббс отделал меня ручкой от вил. Я дополз до дома, весь в крови, и не выходил целую неделю. Мне хотелось убить Доббса. Были моменты, когда у меня болели все мускулы от мысли о том, что я с ним сделаю... С ним и его шлюхой дочкой...

После этой истории надо мной все стали издеваться еще больше, кроме одной блондиночки, которую звали Дора Бенфорд. Она никогда не насмехалась надо мной и даже иногда улыбалась мне... Улыбалась по-настоящему, Маат: совершенно беззлобной улыбкой. Иногда мы болтали. А как-то раз случилась гроза...

– Гроза?

– Однажды вечером, когда я пешком возвращался из Эвансвилла, Дора шла к ферме своих родителей, и мы встретились как раз, когда загремел гром. Это была сухая буря, резкие порывы ветра гнали красную пыль. Дора испугалась. Мы спрятались в каком-то сарае.., как будто мы были, как другие... Меня удивляло, что девушка, с которой я остался наедине, не посматривает на меня с затаенным смехом... Раздался удар грома, более сильный, чем остальные. Дора вскрикнула. Ее глаза были полны ужаса. Она спрятала голову у меня на груди и задрожала всем телом.

Бен на мгновенье замолчал, и его взгляд остановился. Он снова заговорил:

– Ее руки были свежими, а кожа очень нежной. Нежной, как птичий пух... Мне было приятно прижимать Дору к себе, приятно и непривычно. И тогда я подумал, что лучше бояться грозы, чем насмешек мальчишек и девчонок. Нужно просто отдать свой страх другим. Да, Маат, не бояться: все дело только в этом.

Его монотонный голос стал роковым. Маат пошевелился. Он чувствовал, что в жизни Бена произошла драма.

– Ей было семнадцать лет, - вновь заговорил Бен.
– Глаза, как у газели, а талия гибкая, как хворостинка. Она была хрупкой, и мне нравилось быть с ней. Я спросил, хочет ли она, чтобы я поцеловал ее, но она не захотела. Мне же хотелось делать, как другие, и ничего больше. Может быть, она не поняла? Я боялся, а вдруг она рассмеется, и думал, что тогда сделаю ей больно. Она удивленно посмотрела на меня и повторила, что целовать ее не нужно. Я хорошо знал, что Джок Брэдди крутился вокруг нее, и спросил, не поэтому ли она отказывает мне? Она пожала плечами.

Брэдди нас видел. На следующий день он налетел на меня. Ну и драка была! Он бы так просто не справился со мной, если бы не бросил в меня поленом... С тех пор все пошло кувырком. Переносить это становилось невозможным. Черт побери, Маат, я ведь не сделал им ничего плохого! Я никому не мешал развлекаться и был не виноват в том, что я не такой, как они!

Бен сжал кулаки.

– Я ничего не мог поделать, - продолжал он глухим голосом.
– Только ненавидеть их... Всех вместе! Именно с того дня я почувствовал, что убью Джока Брэдди. И не только потому, что он служил легавым в Мэйкомб Филдс, но и потому, что между ним и мной смерть незримо просунула свою ехидную морду.

– А я, - тихо сказал Маат, - подумал, что речь идет о Доре.

– Нет, Маат. Ничего подобного.., по крайней мере, в тот момент. Я виделся с Дорой. Мы часто гуляли по окрестностям подальше от любопытных. Мне это нравилось. Мне нравились ее волосы цвета пшеницы и ее налитые груди. Мы разговаривали, и я говорил ей все, что приходило мне в голову. Мне было приятно не держать все в себе. Иногда Дора смотрела на меня не отрываясь, как будто я говорил что-то сверхъестественное, и она удивилась, когда узнала, что и я тоже, несмотря на мой недостаток, думаю о любви. Я говорил об этом, как говорят о золоте шахтеры из Колорадо, которые никогда не находят его и умирают от этого. Если бы другая, а не Дора бросила меня, я бы понял. Но она никогда! Мне казалось, ей нравилось гулять со мной. Как-то она призналась, что ей действительно приятно говорить со мной, и что ей не по себе, когда парни щупают ее. Меня охватило беспокойство... Вы никогда не жили в деревне, Маат?

– Нет, а что?

– Я о злых языках. В Нью-Йорке можешь делать все, что хочешь: это не должно интересовать кого-либо еще. В маленьком городке нужно быть начеку, особенно если, как я, имеешь плохую репутацию. Я знал двух старых дев, которые жили у нас, - две змеи, худые, как палки, и ядовитые. Эти старухи издалека чуяли, когда кто-нибудь увяжется за девушкой. Так что можете представить, как мы с Дорой прятались. Она - из-за своих родителей, я - из-за Джека Брэдди. Прятаться было легко. Вокруг - луга, поля кукурузы, берега Оук Ривер. Мне нравилась Оук Ривер, там можно было купаться в прозрачной воде и доставать со дна розовые камешки и агаты. Там я научил Дору плавать. Там все и случилось...

Он замолчал и с трудом выпрямился. Потом провел рукой по волосам и посмотрел куда-то поверх головы Маата.

– Мне неприятно рассказывать вам эту историю, Маат...

В тот день мы были на берегу реки, в тихом месте, под ивами. Несмотря на солнечный день настроение мое было полной противоположностью погоде. Все тяготило меня, и Дора надоедала своими историями. В конце концов она заметила это и спросила, в чем дело.

– Все в порядке, - ответил я ей.
– Не обращай внимания.

– С тобой что-то происходит. Я это вижу по твоим глазам, - сказала она. Может, я надоела тебе?

Она угадала. Да, она надоела мне. Все, от чего другие получают бесконечное удовольствие, для нее не имело значения. В голове у меня было множество мыслей. Мыслей, начала которых я не находил. Хотелось чего-то неопределенного, того, чему никак не удавалось свершиться. Это похоже на слишком высокую стену. В общем, Дора сказала, что больше не будет встречаться со мной. Я не хотел, чтобы она уходила.