Чтение онлайн

— Межгрупповая конкуренция может очень сильно способствовать распространению генов альтруизма. Если животные живут маленькими группками, которые ожесточенно враждуют друг с другом, то эффективное размножение особи зависит прежде всего не от того, насколько высок ранг этой особи в своей группе, а от того, насколько ее группа эффективна в конкуренции с другими. То есть мой репродуктивный успех зависит не от того, насколько я умнее и сильнее своих десяти товарищей, а от того, насколько вся наша группа в целом успешна в конкуренции с другими группами.

В этом случае гены альтруизма могут распространяться даже без помощи родственного отбора. Даже если степень родства охотников внутри группы не больше, чем степень родства любых двух произвольно взятых охотников, все равно острая межгрупповая конкуренция позволяет генам кооперации, альтруизма, взаимовыручки распространяться в генофонде.

— То есть более склонные к эгоизму группы погибают в конкуренции с более альтруистичными. А когда человечество прониклось выгодой благородства?

— В интервале от четырех до двух миллионов лет назад наши предки осваивали жизнь в открытой саванне. Причиной послужили и климатические изменения, которые способствовали расширению саванн, и их более высокая продуктивность по сравнению с тропическими лесами — в них и сейчас очень много мяса ходит. Наши предки заняли нишу падальщиков, занятых добычей мяса мертвых крупных копытных. Саблезубые хищники не могли как следует обглодать свою добычу, а выедали только мягкие части и бросали недоеденную тушу. Но конкуренция была очень суровая, нужно было соревноваться с другими падальщиками, например с гигантскими гиенами, и разными группами гоминидов: поздними австралопитеками и ранними Homo, такими как Homo habilis.

Люди жили небольшими группами, которые почти всегда активно враждовали друг с другом. И это могло способствовать распространению генов внутригруппового альтруизма, взаимопомощи, кооперации: один за всех и все за одного. Но это относится только к своим, а к чужакам должна была, наоборот, развиваться ненависть, враждебность, к ним нельзя было относиться как к людям, как к равным себе. Их нужно было дегуманизировать, чтобы обеспечить своим детям кусок падали.

— Иными словами, человеческое понимание добра и зла возникло в результате перехода людей к питанию падалью?

— Да. Хотя я рассказываю, серьезно упрощая, но аналогичные вещи намечаются сейчас и у шимпанзе, у которых тоже имеют место межгрупповые конфликты, не такие, конечно, кровопролитные и жестокие, как у людей. Но и до смертоубийства доходит. Группы шимпанзе патрулируют свою территорию, обходят границы; если они встречают чужака — члена соседней группы, они могут его избить до смерти, потом разорвать на куски и съесть все вместе. Причем это делается совершенно безэмоционально.

Это, по-видимому, было характерно и для наших предков, которые тоже практиковали каннибализм. Его древнейшие следы найдены в Испании, где около миллиона лет назад жили Homo antecessor . Они ели людей точно так же, как любую другую добычу, разделывали тело теми же приемами и теми же каменными орудиями. Мясо и мясо. Дегуманизация — это свойственно и современным конфликтам: войнам, геноцидам.

Александр Марков смотрит на людей с интересом эволюциониста

Фото: Алексей Майшев

— Но ведь мы становились добрее по мере убийства себе подобных?

— Да. Доказано, что парохиальный, то есть направленный только «на своих», альтруизм мог развиваться только в комплексе с ксенофобией — враждебностью к чужакам. Их сочетание обеспечивает наибольшие шансы на выживание и успешное размножение особи. И современные аналогии вполне очевидны. Ничто так не сплачивает коллектив, как совместное противостояние другим коллективам. И в Новой истории множество внешних врагов — обязательное условие устойчивого существования тоталитарных империй, и надежное средство «сплочения» населения в альтруистический муравейник, формирования патриотизма и готовности пожертвовать собой.

— Душевные качества передаются с генами?

— Исследования последних лет показали, что моральные качества людей в значительной мере определяются генами, а не только воспитанием. Склонность к добрым поступкам, доверчивости и благодарности имеет в значительной мере генетическую природу. Наблюдаемые у людей различия по степени доверчивости и благодарности как минимум на 10–20 процентов заданы генетически.

— Все ли сообщества приматов иерархичны?

— Сообщества приматов очень разнообразны по организационным формам: от жестко выстроенных иерархий до вполне эгалитарных групп. Уровень иерархичности группы обезьян влияет на проявление альтруистического поведения: готовность делиться пищей, делать груминг — вычесывать друг другу шерсть. Это используется для поддержания дружеских связей. В более эгалитарных группах больше распространены взаимные услуги. А в деспотических группах только однонаправленный поток услуг от низших к высшим, то есть подчиненные пытаются ублажить начальство. И нет места кооперации и взаимовыгодному обмену.

— А от каких факторов зависит степень демократии?

— Немалую роль играет случай — то, из особей с какими характерами сформирована группа. А из системных факторов главный — достаток пищи. Он варьирует организацию даже у одного и того же вида обезьян. Например, у некоторых видов павианов в голодные времена, в сухой сезон, образуются жесткие деспотические коллективы. А в более сытые, изобильные времена деспотизм слабеет, в группах больше равенства и свободы. Если еды не хватает, более сильные особи будут стараться монополизировать то, что есть, отобрать у слабых. Если только есть физическая возможность монополизировать.