Чтение онлайн

— А почему у учителей возникают эти вопросы? В  существующих учебниках недостаточно взвешенные формулировки?

— Нет, наоборот, почти во всех действующих учебниках выверенные формулировки, апробированные. Но в этом-то и проблема. Вы, наверное, помните высказывание президента и, кажется, Сергея Борисовича Иванова, что учебник должен быть написан человеческим языком. Часто консенсусные формулировки требуют такого усложнения терминологии, что ребенок не понимает смысла слов и определений. Вернуть в учебник образность — одно из условий конкурса на лучший учебник, который РИО собирается объявить в конце этого года. Пусть авторы привлекают, кого хотят: талантливых журналистов, писателей, — но это должен быть другой язык, особенно для младших и средних классов.

— Тогда откуда возникают трудные вопросы у учителей?

— Просто кроме учебника есть дети, ученики, а у детей есть родители. Есть темы, связанные, например, с Великой Отечественной и Второй мировой, которые обсуждаются в обществе, несмотря на то что с точки зрения науки там все ясно.

— Если не ошибаюсь, эпоха сталинизма входит в список трудных вопросов?

— Видите серые тома? ( Показывает на полку.) Эта серия называется «История сталинизма», там уже около ста томов, и все основаны на архивных документах. Для современных российских ученых проблемы оценки сталинского периода нет в принципе. Вы не найдете серьезного ученого, который скажет, что сталинских репрессий не было или что в 1937–1938 годах репрессировали только за экономические преступления и вредительство на производстве.

— То есть экономических преступлений не было?

— Конечно, во все времена существовало мошенничество и другие правонарушения, но совершенно понятно, что резкий рост арестов в 1937–1938 годах связан с политическими репрессиями.

— А троцкисты были или это тоже вымысел?

— Троцкий был трибуном революции, выдающимся идеологом. Конечно, были поклонники Троцкого. Вообще влияние идеологий в первой половине XX века — отдельная большая тема. Это была особая эпоха, и я думаю, что сейчас такое было бы невозможно. Мир наелся идеологий. Эпоха модерна с его особым мироощущением и породила и нацизм, и коммунизм, и так далее. И отношение к этим идеологическим убеждениям было соответствующее: если люди пьют чай за одним столом с Троцким — значит, они троцкисты. Они с ним, может, спорят. Поэтому дело и в троцкизме, и не в троцкизме. Конечно, шла определенная чистка… Повторяю, для ученых проблемы сталинского периода не существует. Эта проблема пока еще сохраняется в нашем обществе, потому что оно муссирует вопрос ответственности, покаяния и так далее. А кто-то считает, что благодаря Сталину мы выиграли войну. Да, для победы Сталин сделал очень много. Что бы там ни говорили про потери, он был Верховным главнокомандующим, руководителем государства в состоянии войны. И перестройку экономики, выход из критической ситуации 1941 года он обеспечил. Но для учителей с точки зрения преподавания это трудный вопрос. Значит, мы должны снабдить их ресурсом с документами, пособиями, в которых есть требуемые сюжеты с различными точками зрения. Поэтому сейчас мы думаем над электронным ресурсом, который будет обеспечивать образовательный процесс, — это должен быть глубоко интегрированный и постоянно обновляемый портал, включающий и энциклопедию-справочник, и методические задания, и электронную рабочую тетрадь и так далее.

— А можно какие- то события сталинской эпохи оценить в учебнике однозначно — например, пакт Молотова— Риббентропа, в связи с которым сейчас модно обвинять СССР в захватнической политике в Прибалтике?

— Я думаю, что касается межгосударственных отношений, мы будем плотно сотрудничать с МИДом. А в пакте Молотова—Риббентропа нет ничего особенного. Поделили Прибалтику? А кто не делил? Возьмите британско-польские соглашения, Мюнхенский сговор. Это была система, заложенная Версальским мирным договором. Все договаривались. Вы что хотите, чтобы государство, которое проводит независимую внешнюю политику, не пыталось защитить себя системой договоров? Или сейчас что-то иначе в мире делается? Нет, здесь может быть дана однозначная историческая оценка. И почему сейчас мы вспоминаем только договоренности 1938–1939 годов и забываем, например, о 1809 годе? (Международные договоры Александра I, по которым Финляндия оказалась в составе России. — « Эксперт» .) Вот недавно я был в Финляндии — там очень хорошо вспоминают 1809 год, для финнов это был элемент прогресса. Потому что до того, в составе Швеции, они были приниженной провинцией, а в составе России они создали сейм, потом — конституцию при Александре II. В истории были разные примеры, и все это надо показывать. И то, что граница Российской империи гораздо более протяженная, нежели граница современной России, мы тоже должны объяснять в учебнике.

— В преамбуле к новому стандарту говорится о многофакторном подходе к истории и, более того, что каждый исторический период движим разными факторами. Кто и по какому критерию это определяет? И если нет одного ведущего фактора, как определить суть, смысл события или процесса? Ведь в истории важен смысл.

— История — многофакторный процесс, и разных людей в ней привлекает разное. Вас, например, смысл привлекает, вы, видимо, воспитаны в такой парадигме, что из истории надо обязательно извлекать урок. Но есть и другие подходы. Многофакторность — это когда любые положительные исторические процессы могут иметь какие-то темные стороны. И мы говорим: вот это светлое, а это темное.

— Но как вы определяете, что светлое, а что темное?

— Есть основная идея. Мы попытаемся объяснить, как сформировалась наша территория, наши ценности и наш народ. И дальше от этого идут какие-то критерии.

— То есть мы принимаем это как некое абсолютное благо?

— Благо, не благо, но цель нашей работы — это объяснить. В зависимости от этого мы смотрим, как шло формирование государственной территории, властных и гражданских институтов. При этом мы исходим из современных теорий о том, что в России очень неблагоприятные условия для экономического развития. Если взять Средневековье и раннее Новое время, то это самая низкая урожайность во всей Европе, самый трудный хлеб. Кубани-то у нас еще не было. Это определило некоторые векторы экономического развития. Леонид Васильевич Милов в своей фундаментальной монографии «Великорусский пахарь» приводит данные урожайности и солнечных дней за большие временные периоды на основной территории формирования Русского государства — их в три раза меньше, чем на севере Италии. У нас никогда не бывает двух урожаев, что норма для некоторых стран. И полевой сезон у нас самый короткий. А вы знаете, какой вывод для себя из этого я делаю? Это объясняет политическую и гражданскую пассивность как одну из основ политической культуры. Потому что когда человек постоянно борется за выживание, ему не до институций гражданского общества, ему общественными договорами, как в Древнем Риме, где патриции с плебеями договаривались, некогда заниматься. Поэтому логика простых людей в этом процессе состояла в откупе от власти: нате вам дань, полюдье, оброк, и идите с богом, не мешайте работать.