Чтение онлайн

— Наверное, ваше преимущество в глубокой экспертизе поддерживается и тем, что в компании существует мощное диагностическое подразделение?

— Конечно. В сотрудничестве с диагностами, которые, к примеру, уже нашли маркер для определенного заболевания, разработчикам зачастую легче найти подходящую молекулу для терапии. Правда, иногда бывает, что такая молекула не находится. А маркер есть. Но он тоже может существовать на рынке. Идеально, когда есть и то и другое. Пример — зелбораф, препарат для лечения меланомы. Маркер помогает отобрать тех пациентов, для которых препарат будет эффективен. Это тоже тренд мировой фармы — разработка препаратов для персонализированной медицины.

— Я слышала, что такой подход — связка маркера и лекарства — позволяет как минимум сократить время разработки за счет того, что препарат быстро показывает свою эффективность. А возможно, и стоимость?

— Время — да. Стоимость — не всегда. Вы знаете, почему большинство самолетов не летает со скоростью выше 900 километров в час, как «Конкорды»? Потому что тогда билет будет стоить не пятьсот евро, а пять тысяч. В фармацевтике, когда речь идет об инновационных средствах, вы не можете себе позволить в процессе разработки устаревшие технологии, это не даст результата. Исследования постоянно усложняются, условия проведения испытаний — тоже, все это очень большие затраты. Многие правительства нападают на фармацевтов за высокие цены на инновационные препараты и требуют снижения цен. Но я считаю, что общий подход должен быть гибким. Да, цены должны существенно снижаться там, где инновационные препараты переходят в дженерики. А если речь идет, к примеру, о новых препаратах персонализированной медицины, которые предназначены не для миллионов пациентов, а порой для нескольких тысяч, как можно оправдать затраты, ведь мы должны проходить все те же стадии, что и для препарата, рассчитанного на миллионы пациентов? С точки зрения многих экспертов, правительства должны оптимизировать общие расходы на здравоохранение: ведь известно, что на препараты расходуется из общего бюджета на здоровье всего два-три процента, остальное — на койко-места, медперсонал и прочие сервисы. Но с каждым годом новая диагностика, новые методы лечения и компьютеризация объективно снижают бремя затрат, в частности на госпитализацию. Какое-то время назад, когда я работал в Центральной и Восточной Европе, было проблемой сокращение больниц в Польше. Их насчитывалось около 700, а расчеты показывали, что 200 вполне хватило бы. Но возникал вопрос безработицы. Поэтому нужны более глубокие реформы, чем отдельно в фармацевтике или здравоохранении.

— Стремление к снижению цен на лекарства вызвало, в частности, длительную дискуссию и корректирование законодательства в разных странах относительно вывода на рынок биоаналогов. Рост потребления биопрепаратов и выход биоаналогов — еще один тренд мирового рынка. Многие крупные компании высказывались против упрощенного вывода на рынок биоаналогов. Но их упрекали в том, что они хотят продлить свои преимущества и после завершения действия патентов. Ваше мнение?

— Действительно, эта тема неоднозначна. Биопрепараты стали решать многие трудные задачи благодаря новым достижениям науки. Но наступил период, когда эти бестселлеры стали терять свою патентную защиту. Сейчас многие компании объявляют, что в их портфеле появится несколько биоаналогов. Может, я и не совсем прав, но у меня впечатление, что кое-кто даже не подозревает, во что ввязывается. Другие просто показывают, что они следуют в социально значимом фарватере (не факт, правда, что они будут производить эти препараты). Вывод биопрепаратов очень затратен, и вывод биоаналогов не менее затратен. Это связано с особыми технологиями создания биопрепаратов. Это же живые системы. Даже в одной компании иногда невозможно получить одинаковый продукт, а надо! Главный вопрос — качество биоаналога. Будет ли он действовать так же, как оригинал? Из-за этого шли битвы. Поэтому многие (и отнюдь не только владельцы патентов, но также врачи и пациенты) ставили вопрос о том, чтобы биоаналоги проходили такой же путь для регистрации, как и инновационные биопрепараты. Разумеется, хорошие биоаналоги нужны рынку, все же они дешевле оригиналов. Значит, их потребление будет расти. Только в США объем доступного рынка биопрепаратов составляет около 25 миллиардов долларов, по истечении в ближайшие годы патентов многих блокбастеров он будет доступен для биоаналогов. Для кого-то это может стать неплохим бизнесом при условии, что биоаналоги будут безопасными и эффективными.

В результате сложной борьбы с защитниками американской национальной безопасности компания «Т-Платформы» отстояла право на свой бизнес

section class="box-today"

Сюжеты

Технологии:

Неуловимый ракетный мститель

Что скрывает мировой океан?

От российских ракет теперь не скрыться даже авианосцам США

/section section class="tags"

Теги

Технологии

Бизнес и власть

Последняя империя

США

/section

Компания «Т-Платформы», ведущий российский разработчик суперкомпьютеров, исключена из Списка организаций и лиц, действующих вопреки национальной безопасности и внешнеполитическим интересам США» (Entity List), и с нее сняты наложенные правительством США экспортные ограничения, грозившие уничтожением бизнеса компании. Бюро промышленности и безопасности (БПБ), подведомственное министерству торговли США, объявило об этом 31 декабря 2013 года.

Ограничения, которые теперь отменены, означали, что для компании устанавливается «презумпция запрета» на получение лицензий на экспорт, реэкспорт и трансфер любых товаров и изделий, изготавливаемых в США или по американским технологиям в других странах мира. Это закрывало для компании возможность не только приобретать электронные компоненты в Штатах, но и заказывать чипы, самостоятельно разработанные специалистами «Т-Платформ», на любой фабрике мира, поскольку все фабрики используют американские технологии. Для «Т-Платформ» это означало фактический «запрет на профессию»: без соответствующей элементной базы, производство которой находится под полным американским контролем, создание суперкомпьютеров невозможно. Более того, запрет этот распространялся не только на само предприятие, но и на его ведущих менеджеров, поскольку действовал для любых компаний аналогичного профиля, созданных с их участием.

Под американским контролем

История, столь удачно завершающаяся, началась 8 марта 2013 года, когда БПБ объявило о включении компании «Т-Платформы» и двух ее филиалов, в Германии и на Тайване, в «Список организаций и лиц, действующих вопреки национальной безопасности и внешнеполитическим интересам США». Обосновывая такое решение, БПБ в своем постановлении указывало, что оно «имеет основания полагать, что компания “Т-Платформы” экспортировала товары двойного назначения без необходимой лицензии и что деятельность компании связана с разработкой компьютерных систем для военных целей и с производством компьютеров для ядерных исследований». Причем об этих претензиях никто компанию предварительно не информировал. («Эксперт» подробно писал об этом в статье «Русскому хайтеку указали на место», см. № 13 за 2013 год.)

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Генеральный директор и совладелец компании Всеволод Опанасенко сразу же заявил, что никаких правил экспорта, устанавливаемых правительством США, компания не нарушала и будет подавать апелляцию. Он не исключал, что это решение стало результатом действий американских конкурентов, обеспокоенных тем, что «Т-Платформы» не только успешно работает на российском рынке, но и вышла уже на европейский и даже на американский рынок — компания выиграла тендер на поставку суперкомпьютера Университету штата Нью-Йорк в Стони Брук (State University of New York at Stony Brook, SBU). Эти подозрения казались тем более обоснованными, что было известно о нервной реакции тогдашнего госсекретаря США Хиллари Клинтон на сотрудничество Германии и России в области суперкомпьютинга.

Фактически такую же подоплеку усмотрел в этом и журнал Businessweek, который опубликовал статью под заголовком «A Second Russian Supercomputer in the U. S.? Nyet» («Второй русский суперкомпьютер в США? Нет») и сопроводил ее характерной иллюстрацией из фильма Стенли Кубрика времен холодной войны «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не бояться и любить Бомбу».

Напомним читателю, почему проблема суперкомпьтеров столь болезненна и для России, и для США. Они используются для прогнозирования погодно-климатических условий, моделирования ядерных испытаний, испытаний различной техники — авиационной, автомобильной; для моделирования жизненного цикла ядерных топливных элементов. Суперкомпьютеры применяются в проектировании ядерных и термоядерных реакторов, для анализа данных геологической разведки при поиске и оценке нефтяных и газовых месторождений, для расшифровки ДНК. Иными словами, они нужны там, где необходимо численное моделирование, или там, где требуется огромный объем сложных вычислений, обработка большого количества данных в реальном времени.