Чтение онлайн

Я так и вскочила.

— Что-о-о? Про нашу продолжительность жизни? Или про то, какую ДНК они для нас использовали?

Правда, я не очень-то уверена, хочу ли я знать про продолжительность жизни.

Ангел кивает.

— Давай, давай, колись! — это Игги. Он, похоже, не спал и все это время нас подслушивал. А теперь не выдержал, встрял и разбудил всех своим всегдашним «деликатным» манером. Так что теперь Ангелу приходится продолжать вслух:

— У них на каждого из нас заведено дело. Дела эти хранятся в Нью-Йорке. В месте под названием Институт.

— Институт? — переспросила я. — Город Нью-Йорк или штат Нью-Йорк?

— Не знаю. Я ничего точно не знаю. Думаю только, что место, по-моему, называется Институт. Институт Жизни, или что-то в этом роде.

Клык смотрит на меня. Пристально. Мысленно он туда уже отправился. Это совершенно ясно. И к бабке не ходи!

— И еще, — голос Ангела, и без того слабый, совсем сошел на шепот, и она уткнулась лицом мне в плечо, — сами знаете, как мы всегда про своих родителей гадаем и про то, из пробирки мы или нет.

— Я видела свое имя в старых бумагах Джеба! — упрямо перебивает ее Надж. — Я, правда, видела.

— Мы знаем, Надж, — останавливаю я ее. — Никто с тобой не спорит. Послушай спокойно, дай Ангелу договорить.

— Надж права, — выпаливает Ангел, — у нас у всех были родители. Мы не из пробирки. Мы родились как самые настоящие дети. У нас тоже были мамы, человеческие мамы…

Все молчали. Стояла такая тишина, что если бы у кого-нибудь под ногой сейчас хрустнул сучок, нас бы всех, как током, футов на десять в воздух подбросило. И тут Игги понесло:

— И ты со вчерашнего дня про это молчала! Совесть у тебя хоть есть? Думаешь, самая младшая, так тебе все можно!

Надо его срочно остановить, а то, не дай Бог, он до белых слонов договорится.

— Хватит! — в это единственное слово я вкладываю всю свою твердость. — Все успокойтесь. Пусть, наконец, Ангел все от начала до конца расскажет. А ты, Ангел, не обращай на него внимания. Это он не со зла. — И я ласково провожу рукой по ее кудряшкам. — Рассказывай все подробно, что ты там слышала.

— Да я только обрывки… и не очень-то сама понимаю… Вы простите меня, пожалуйста. Мне просто плохо вчера было. Я вообще не знаю, как про это говорить и не плакать… Я сама, кажись, уже опять реву…

— Ладно, будет тебе, Ангел. Не надо, — голос Клыка звучит почти что нежно. — Мы здесь, с тобой. Мы все понимаем. Не плачь.

Нервы у нас у всех на пределе. Успокаивать надо и Игги, и Надж, и Газа. А уж про Ангела я и не говорю. Так что спасибо тебе, брат! Ты, Клык, — кремень. Мне бы одной без тебя не справиться.

Придвигаюсь поближе к Надж. Газзи бессознательно хватается за мой рукав, и я, осторожно высвободившись, обнимаю его за плечи. Так и сидим, он слева, а Ангел справа.

— Похоже на то, что всех нас собрали из разных мест, — медленно начинает Ангел. — Из разных родильных домов. Но всех привезли в Школу уже после того, как мы родились. Так что ни в пробирках, ни в колбах нас не выращивали.

— А как же они нас заполучили? — недоумевает Клык. — И откуда у нас тогда птичьи гены?

— Я это не очень поняла. С генами вроде получается… как-то еще до рождения… Анализы какие-то… Амино… амо…

— Амниосинтезис, [10] — озаряет меня, и от страха и злобы меня прошибает холодный пот.

— Ага, он самый, — подтверждает Ангел. — Получается, что нам прививку такую генную сделали.

— О'кей, давай дальше.

Теперь про амниосинтезис придется им рассказывать. Господи, за что только мне такое наказание?

— Ну и вот мы родились, а доктора сдали нас в Школу. Там говорили, что родителям Надж сказали, что она умерла.

У Надж вырывается какой-то булькающий звук, а в глазах стоят слезы.

— Значит, у меня все-таки были и мама, и папа, — шепчет она. — Значит, все-таки были…

— А мать Игги… — Игги весь дрожит от напряжения, — она сама умерла. От родов, — едва выдыхает Ангел.

У Игги на лице такая боль и такая безнадежность, что на него страшно смотреть.

Что мне им сказать, как их утешить? Откуда я знаю, мой дорогой читатель. Больше всего на свете я бы хотела взять на себя хоть частичку их боли! Да только что толку! Здесь вообще никто и ничто не поможет.

— А мы? Ведь между нами два года разницы? — спрашивает Газман. — Как нас обоих-то отобрали?

— Нас родители сами отдали. Сами! — Ангел закрывает лицо руками, и я всем телом ощущаю, как у нее прыгают от рыданий плечи.

Рот у Газмана широко открыт, а глаза стали размером с тарелку:

— Что?

— Наши с тобой родители сами хотели помочь Школе. Они сами согласились на эту ами… амнио… а потом сдали нас туда… за деньги… продали… — Она говорит и плачет, всхлипывая при каждом слове.

Сердце у меня остановилось. Газзи сдерживается из последних сил. Но он еще совсем ребенок, а такое и взрослому стерпеть не под силу. Уткнувшись в меня, он не выдерживает и дает волю слезам.

— А про меня ты что-нибудь слышала? Или про Макс? — Клык счищает кору с ветки. Голос у него как всегда спокойный и холодный. Но лицо и плечи как каменные.