Экспедиция
Шрифт:
Желание Берни Барнса сбывалось на глазах. Сжимая в руках найденную на чужом звездолёте шкатулку, инкрустированную светящимися камешками, Катеринка с ужасом смотрела, как Берни превратился в факел — светло горящий, такой же, каким был он сам, душа компании, неисправимый оптимист, профессионал высшей категории, единственным недостатком которого было самолюбование. Нарциссизм. Говоря по-человечески, выпендрёж. Мама бы её отругала, хорошие девочки не знают таких слов. Для мамы Катеринка всегда была плохой, такой и осталась. Она любит Леха и капитана, а двоих любить нельзя. И Берни, которого больше нет, как им теперь без него… Как?!
Её сожаление уловила Сущность. К Катеринке покатился белый шар, становясь розовым, приковывая взгляд. На его пути неожиданно оказался Мишенька, заслонив девушку собой. Мишеньке было страшно. Ноги напряглись, со щёк исчез румянец, пальцы сжались в кулаки. Он стоял, уставясь на летящую к нему молнию как кролик на удава и отшвырнув в сторону бесценную «Fuji Y».
Мишенька. Он ничего не взял из чужого корабля, ни к чему не прикоснулся. Весь день не выпускал из рук фотокамеру, возвращая в реальную жизнь давно исчезнувшее и делая нужным забытое. Камера стрекотала в Мишенькиных руках, и призрачное становилось реальным, застывшее — живым, а потерявшее смысл — важным.
Он похож на меня, его энергия светлая, молодая, неиссякаемая, — подумала Сущность. Шаровая молния стала изумрудно-зелёной. Сущность умела чувствовать, и милосердие её было бесконечным.
Камеру подобрал Риото Ита — бережно, как драгоценность. Мишеньку он взял за шиворот комбинезона и втащил в шлюзовую камеру как мешок.
Выскочившего ему навстречу Петюню Риото молча втолкнул обратно: Берни нет, капитан полумёртвый, Лех, похоже, сошёл с ума, если так дальше пойдёт, у них не останется ни одного штурмана.
— Сиди, не рыпайся. Тебе корабль вести.
— Понял, сэнсей, — отрапортовал Коржик, пряча за спину руки, как провинившийся школьник. Вот придурок, шутки шутит…
Риото развернулся и побежал обратно. За ним, держась на расстоянии, бежал Коржик, сжимая в каждой руке по вакуум-зонатору.
Как ни странно, именно безобидные зонаторы остановили атаку. Сущность перепутала их с ката-ускорителями, и глотала вакуум, ошибочно принимая его за источник энергии. Высшие сущности тоже иногда ошибаются, ведь все они были когда-то людьми.
Люди воспользовались шансом и побежали к кораблю.
**
Лех плакал, обнимая шведскую стенку, которой касались Катины руки, когда в тренажёрный отсек ввалился Петюня с Катеринкой на руках…
— Люба, вшистко добже, естем з тоба… («Милая, всё хорошо, я с тобой»)
Тёплые руки обняли его за шею, в глазах мелькнуло узнавание. Лех с ужасом ждал, что руки разнимутся, и она отшатнётся.
— Лёшенька… не уходи…
— Как ты меня назвала? Катеринка ты моя! Кася.
***
Андрей пришёл в себя, когда «Сайпан», включив грави-поле, удалялся от Проциона Эльгомайзы, с каждой секундой приближаясь к Земле. В штурманской рубке он обнаружил Петюню. Вдвоём с механиком они вели корабль, сменяясь через каждые восемь часов, не успевая выспаться и едва не падая от усталости. Андрей скользнул взглядом по приборам. Курс выверен, отклонение нулевое. Рабиновича, который пришёл сменить Коржика, Андрей вытолкал из рубки со словами: «Иди спи, механик. Под глазами мешки, бледный как Процион Бэта, вот скажи, на фига мне такой навигатор?». Сёма благодарно улыбнулся, соглашаясь: на фига…
***
Молния пощадила Леону, в последний момент распознав в ней андроморфа. Ярость Сущности была направлена лишь на людей, а она не совсем человек. Биометаллические компоненты. Другая структура. Другое сознание. Нет агрессии. Другой андроморф погиб случайно, схватил шаровую молнию голыми руками и держал, защищая полугуманоидов, которые его создали. Андроморф плавился, но держал шаровую смерть, пока не превратился в пепел. Зато люди успели подняться на корабль.
Леона не хотела жить без Кэли, в мире, который её отвергал. Лучше умереть. И когда Андрей пришёл к ней и предложил быть вместе, она ему не поверила.
— Ты шутишь? Ты же знаешь, кто я.
— Знаю. Я знаю. Но я люблю тебя, Лео, и ты меня любишь. Я знаю.
***
Кендалл, чёрный от горя, не смог вернуть в Мишенькино тело жизнь — по той простой причине, что её из него вычерпали до донышка. Мишеньки больше не было. Но остались отснятые им уникальные кадры, километры цифровой жизни, которая станет фильмом.
— Не дрейфь, студент, я тебя не брошу. Найду оператора, найду продюсера… Твой фильм увидит мир, я обещаю! Он будет только твоим, и в титрах будет твоё имя.
— Моё, моё, не сомневайся. И никаких операторов. Я никому не доверю монтаж, сделаю сам, — заявило «тело», приподнявшись на локтях, и с мальчишеским нагловатым прищуром уставилось на Джеймса.
Кендал охнул. И рухнул, где стоял.
— Эй, есть кто живой? Тут врачу плохо, а я встать не могу, помогите кто-нибудь…
***
В капитанскую каюту боком протиснулся Золтовски, держа за руку Катеринку. Леона вопросительно взглянула на визитёров. Лех улыбнулся:
— Мы вообще-то на минутку. Тут такое дело… До Земли четыре месяца, а мы не хотим ждать. Благословите нас, пан капитан…
***
Сущность, по здравом размышлении вернувшая Мишеньке его энергию, отдала, пожалуй, слишком много. Зато теперь ей будет о чём вспоминать. Сотворённое добро возвращается сторицей, даже вот так, в воспоминаниях, от которых тепло.
Когда-нибудь на Эльгомайзу прилетят те, кому можно верить, кто не оставит его в беде, поможет. Среди землян был один такой, только один. Он вступил в контакт, подарил величайшее благо, прекрасней которого нет ни в одном из существующих миров — возможность общения.