Чтение онлайн

Теперь складываем. И получаем: Процион — предвестник Пса, Эльгомайза — Сириус, проливающий слёзы. И находится он на задних лапах Малого Пса. То есть, Пёс готов к прыжку…

Процион Эльгомайза, двойная звезда, по светимости в восемь раз превышающая Солнце, была в списке самых ярких звёзд неба и, по словам космомеханика, не сулила ничего хорошего. Сёма был помешан на древней астрологии арабов и вычитал где-то, что Процион в соединении с поражённой злом планетой может привести к бедствиям и несчастьям. Фанатизм Рабиновича в другое время вызвал бы у экипажа снисходительные улыбки, но сейчас они летели к этому самому Проциону, и к веселью примешивался суеверный, холодящий сердце страх:

— У арабских астрологов «Сириус, проливающий слёзы» предрекает несчастье. Вполне вероятно, что на Проционе нас ждёт море крови, заявил Сёма, назидательно подняв вверх указательный палец.

— И стая бешеных собак. Сёма, где ты научился так красиво врать? — вежливо осведомился Золтовски.

Его радостно поддержали:

— Мама сказки на ночь рассказывала, он и запомнил. Жёсткое воспитание: вместо «Красной Шапочки» страшилки про астероиды-убийцы и живые планеты, высасывающие жизнь.

— «Красная Шапочка» тоже страшилка. Мать отправила малолетку в лес, кишащий волками. Девочку спасли браконьеры, о подробностях сказка умалчивает, но психика ребёнка серьёзно пострадала. Девочку поместили в клинику неврозов, по квоте для детей-инвалидов. Мама была счастлива: кормить не надо, одевать не надо… Сёма, как там дальше?

— Га-га-га! Тогда и «Колобок» — король ужасов. Хоррор! Сёма, ты мне расскажешь? Сядешь у моей кроватки…

— Лучше у анабиозной капсулы. Только держи себя в руках и во сне не ори, гуманоидов распугаешь.

— Если кто-то сейчас не замолчит, одним гуманоидом станет меньше.

Впрочем, механик не обижался. Он умел ценить подарки судьбы, а экипаж «Сайпана» был подарком. В активе у Сёмы сто восемьдесят два дня, и столько же обратно.

Сёма поднял руку, прося слова. Все как-то сразу замолчали. В наступившей тишине отчётливо послышался сдавленный смешок.

— Смеётесь? Сейчас перестанете. От ярких звёзд надо держаться подальше… Вспомните экспедицию на Инту Игрек. Погибло пятьсот человек. Знаете, почему? А почему Олег Бабанин, капитан «Бенетнаш», до сих пор находится в клинике, знаете?

Андрей напряг лицевые мускулы, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Он мог бы рассказать, почему…

— А потому, — проникновенно вещал Сёма, — что не фиг было выёживаться с именами. Название корабля помните?

Бенетнаш, или Алькаид, звезда спектрального класса В3 в созвездии Большая Медведица (на конце ручки ковша) была тридцать пятой в списке наиболее горячих и самых ярких звёзд (температура поверхности 22000о Кельвина, видимая звёздная величина 1,85m, расстояние от Солнца тридцать парсек, или около ста световых лет). Оттуда не вернулись три экспедиции.

Звездолёт-дальник, класс грузо-пассажирский, цель экспедиции: колонизация экзопланеты звезды Инта Игрек системы 40 Эридана, количество пассажиров на борту четыреста восемьдесят три человека, объём груза восемьсот тонн, — звездолёт назвали «Бенетнаш», отдавая дань памяти погибшим.

— А память штука странная. Если долго думать, мысль материализуется. А тем более название корабля… — раздумчиво проговорил механик. — Наложилось, понимаете, одно на одно. Кто скажет, как переводится название с арабского?

В кают-гостиной повисла поистине космическая тишина. Перевести мудрёное слово могла Кислова, единственный на корабле астрофизик. Но вечера она неизменно проводила в своей каюте, предпочитая обществу людей компанию книжных героев (Волокушин снабдил корабль раритетной библиотекой из бумажных книг).

Выждав театральную паузу, Сёма продолжил:

— Семь звёзд ковша Большой Медведицы арабы считали изображением похоронной процессии с погребальными носилками и плакальщицами. Бенетнаш, или Алькаид, по-арабски «ал-каид банат наш», переводится как предводитель плакальщиц. У арабских астрологов эта звезда связана с оплакиванием большого количества людей. Вот почему с Алькаида не вернулись три экспедиции. Вот почему на Инте Игрек погибло пятьсот человек, а капитан «Бенетнаш» до сих пор находится в клинике. Он до сих пор их оплакивает, — замогильным шёпотом закончил Сёма.

Аудитория потрясённо молчала.

Андрей Балабанов в который уже раз дал себе слово, что больше с этим сказочником не полетит, никогда.

— А может, им там понравилось, вот они и остались, — предположил Перевозчиков. Молчал бы лучше. Сейчас начнётся. Андрею даже жалко стало студента ВГИКа, который сейчас получит своё.

— А может, и тебе на Эльгомайе понравится? Может, останешься? — спросил Берни. Мишенька возвёл глаза к потолку, обдумывая предложение.

— Он не останется, — заступился за вгиковца Сёма. — Ему фильм делать надо. А вот ты можешь остаться, таки вполне. Земля ничего не потеряет.

Отрезать бы ему язык, лениво думал Андрей. А ещё он думал о том, что формально являясь лидером и обладая капитанской неограниченной властью и правом единоначалия, в глазах экипажа стоит гораздо ниже Рабиновича с его кошмарными историями и Леоны Лин с её умопомрачительной кухней.

Так уж повелось, что двадцать минут в день Андрей неизменно посвящал Дневнику, заполненному почти до половины. За полгода полёта было пять скандалов, три драки с поножовщиной и один случай пищевого отравления.

В общем, полёт проходил нормально, состояние здоровья экипажа в пределах нормы, цель за пределами видимости, градус отклонения нулевой. Последнее было невероятным, нулевой градус. Навигатор творил чудеса, упрекнуть его было не в чем, но Андрею страшно хотелось это сделать. Он ненавидел Берни, и не мог понять за что.

Под домашним арестом

Проводив Катеринку в её каюту, Андрей отправился к биологу, который — должен же ответить за свой поступок! Пара хомяков на звездолёте класса экстра универсал — на поступок не тянула, и претендовала на другое определение.