Чтение онлайн

Она наблюдала, как Декстер продолжает складывать одеяло, потом кладет его на кровать, выходит из комнаты, по-прежнему молча. Бросила взгляд на комод. Передняя панель нижнего ящика, не скрепленная с остальными его деталями, немного вылезла наружу. Ее все еще держала пластиковая корзина, не давая окончательно выпасть. Но любому, бросившему туда взгляд, сразу станет ясно, что она не закреплена. Отвалилась или была снята. Что что-то тут нечисто.

Успел Декстер это заметить?

Каналы Амстердама сверкали в холодной ночи, вода походила на сморщенное одеяло, испещренное точечными отсветами, отражениями уличных фонарей, огней ресторанов, баров, жилых домов. Все жалюзи на окнах были подняты, шторы и занавески раздвинуты, люди сидели в своих гостиных и столовых, читали газеты, пили вино. Семьи собирались у обеденных столов, дети смотрели телевизор, и все это на глазах у соседей, у посторонних, у всего мира.

Декстер нашел возле отеля местечко для парковки на берегу канала и медленно и осторожно, буквально по дюйму, завел туда машину — между вымощенной булыжником проезжей частью и десятифутовым обрывом к воде не было никаких заграждений. Он купил в автомате парковочный талон за сорок пять евро и прилепил его к ветровому стеклу — талон давал право стоять здесь целые сутки. Еще несколько месяцев назад Декстер не имел ни малейшего понятия, как это делается. А теперь это вошло у него в привычку, стало второй натурой — разбираться в инструкциях на незнакомых языках, нажимать на всякие кнопки, обращаться с кредитными картами, этими твердыми пластиковыми штучками, заполнившими бумажник, которые надо засовывать в разные автоматы и турникеты, чеками и талонами — их лепят к ветровому стеклу или к приборной панели, и они тут же падают, стоит только открыть дверцу, особенно в ветреный день.

Декстер стал гораздо более компетентным в подобных вещах. Теперь он умел даже правильно парковаться.

Они пересекли мост. По обе стороны канала тянулись высоченные кирпичные дома, множество подсвеченных стекол, сияющие полировкой двери, выкрашенные в одинаковый темно-зеленый цвет, почти черный. Она снова и снова повторяла про себя воображаемый разговор с мужем. «Декстер, — скажет она ему, — Билл и Джулия — агенты ФБР, сейчас работают на Интерпол. Они считают, что ты украл пятьдесят миллионов евро. Мне известно, что у тебя есть тайный банковский счет и, по-моему, ты и впрямь их украл. Но самое важное сейчас придумать, как тебе уйти от ответственности».

А Декстер спросит: «Откуда тебе известно про этот счет?»

И Кейт расскажет, как разобрала комод и нашла этот клочок бумаги.

«А откуда взялись эти подозрения, эти шпионские штучки? Из небытия, просто так?»

Именно на этой стадии разговора воображение ей отказывало. Кейт все не могла придумать ответа на этот вопрос — этого она не в силах объяснить. «Ну, не совсем», — ответит она. А затем что последует, какие вопросы? Как ей начать эту историю, которая непременно приведет к разоблачению: «Я в течение пятнадцати лет была агентом ЦРУ». Как?

И сейчас, идя по улицам Амстердама, озябшая, усталая и голодная, она снова отбросила эти мысли — в сотый раз, в тысячный, разве сосчитаешь?!

— Как насчет этого заведения? — Декстер остановился напротив кафе, отделанного внутри коричневыми деревянными панелями, с непокрытыми столиками, огромными потемневшими зеркалами, рядами бутылок на массивных полках — все дерево было необработанным, некрашеным, потемневшим от старости.

Им указали последний свободный столик в главном зале — остальные были заняты веселыми компаниями и парочками. Вечер пятницы, ничего удивительного. Меню выглядело здорово — все блюда, если судить по описаниям официантки, необыкновенно вкусные. А они умирали с голоду. Надо было поесть в дороге, но они так и не собрались, пока не стало слишком поздно, — зоны отдыха остались позади, а они уже ехали по пригородной трассе.

Правда, детям выдали шоколадные батончики. Перчаточный ящик был забит шоколадными батончиками.

Официантка принесла пиво и содовую в тяжелых стаканах и с солидным стуком поставила их на темную столешницу. Мальчики, как обычно, занялись рисованием. Взрослые знали, как припарковать машину в чужом городе, дети знали, как и чем заняться в ресторане, когда уезжаешь далеко от дома. Когда сам дом далеко от настоящего дома.

— Зачем тебе понадобилась коробка с инструментами?

Вот оно, из ниоткуда. Скрытая атака, через пять часов после содеянного.

Кейт молчала, мысли скакали и путались.

Декстер не стал продолжать, распространяться на эту тему, не повторил вопрос, не дал ей предлога для отсрочки ответа.

А она не могла вспомнить, какую ложь приготовила для ранее придуманного разговора.

— Я… э-э-э… окно…

Тут она заметила, что Бен прислушивается к их разговору. Непонятно только, что он подумал? Что это забавно? А может, всерьез? Заложит он ее или нет? На его губах блуждала улыбочка.

— Хотела закрепить занавеску. — И быстро сменила тему: — Мальчики! Пойдемте мыть руки!

— Я схожу с ними, — сказал Декстер. — Бен, Джейк, пошли.

Декстер встал, взял ребят за руки и повел. Пройдя полпути через зал, Бен обернулся и заговорщически улыбнулся матери.

Поскольку поездка в Амстердам была его идеей — он хотел встретиться со своим приятелем, — именно Декстер выбирал гостиницу и бронировал номер. Этот отель, кажется, был более дорогим, чем те, в каких они обычно останавливались. Четыре звездочки, но явно недалеко от пяти, а вовсе не ближе к трем.

Пока Декстер регистрировал их приезд, Кейт и мальчики ждали в вестибюле, сидя на обитом плюшем диванчике с резной деревянной спинкой в окружении цветастых обоев, мощных гипсовых колонн, переходящих в высокий пятнадцатифутовый потолок.

— Бен, — шепотом позвала она сына, — ты папе не говорил, что я делала?

— Когда?

— Наверху. В вашей комнате.

— А когда я ему не говорил?

— Ну, в туалете, в ресторане. Вообще не говорил?

Бен поглядел на старшего брата, словно ища объяснений или поддержки. Но Джейк уже свернулся клубочком, прижавшись к своему плюшевому медведю. Он почти спал. Никакой помощи от него не дождешься.

— Про то, как плохо он собрал ту штуку?

— Точно. Так говорил или нет?

Тут Декстер обернулся, улыбнулся Бену и вновь обратно к портье.

— Нет, — ответил Бен. Он тоже улыбался.

— Бен, ты мне правду говоришь?

— Да, мамочка. — И продолжал улыбаться.

— А почему ты так улыбаешься, милый?

— Не знаю.

Дети заснули мгновенно. Их уложили на раскладном диване вместе с плюшевым медведем, очень веселым и довольным на вид, но потрепанным и выцветшим.