Чтение онлайн

Кейт уже потеряла счет выпитым бокалам вина — то ли пять, то ли шесть. Легкую джазовую музыку сменил классический рок, негромко транслируемый какой-то радиостанцией. Потом кто-то увеличил уровень звука, чтобы было лучше слышно «Отель „Калифорния“».

Она стояла в центре маленькой гостиной, чуть покачиваясь. Сквозь алкогольный туман с трудом пробивалась слабая мысль: очень даже вероятно, что никто из собравшихся здесь людей не был тем, кем представлялся. Как и Кейт долгое время была совсем не тем, за кого себя выдавала.

И теперь ей казалось, что и Декстер совсем не тот, кем кажется. Какого черта делают все те материалы в его офисе? Что он намерен предпринять, на что нацелился?

Кейт огляделась по сторонам и обнаружила, что Джулию зажал в углу один из школьных папаш, по всеобщему мнению, тайный гомик. Билла нигде не было видно. Да и Джейн тоже, коль на то пошло.

Кейт прихватила со стойки бара еще один бокал — наверное, лишний, — один из множества таких же, похожих на перевернутые кегли. И побрела с бесцельной устремленностью обратно через маленькую гостиную, трогая и гладя кончиками пальцев попадавшиеся по пути приятные на ощупь безделушки, разнообразные вариации холодного и гладкого стекла и бронзы, кованого серебра. Завернув за угол и выйдя в коридор, она достала из сумочки мобильник и нажала кнопку. Экран засветился.

— Да, — сказала она своему личному мистеру Снаффлпейгусу. [71] — У тебя все в порядке?

Одетый в темный костюм служащий, охранявший дверь, бросил на нее взгляд, и она улыбнулась ему, словно извиняясь.

— Нет, милый, — продолжала она в трубку, изображая некий протест, — ты мне вовсе не мешаешь. Рассказывай, что у тебя за проблема.

Охранник должен понять, что ей мешает, пока стоит там, где ему и положено, и подслушивает, как она вникает в объяснения, которые выдает этот «милый». Охранник надул губы, развернулся и сделал несколько шагов в центральный зал, в сторону кухни, или офиса, или еще чего-то служебного, оставляя женщину в приватной обстановке. Социальная инженерия, манипуляции людьми, вот что это такое.

— Да, конечно, — продолжала Кейт тоном, полным сочувствия и озабоченности; конечно, «милый» заболел. Она начала подниматься по лестнице, так чтобы ее никто не видел, бесшумно ступая по ступеням, покрытым толстой красной ковровой дорожкой. Коридор наверху тянулся в обе стороны, слабо освещенный в одном конце, совершенно темный в другом. Она повернула в темноту. Все двери здесь были открыты, но свет нигде не горел. Кейт медленно и осторожно зашла в первую комнату. Маленькая пустая спальня. Шторы задернуты, почти полный мрак. Она вышла.

Дверь в дальнем конце едва освещенного коридора резко отворилась, выпустив сноп яркого света. Показалась нога в туфле на каблуке, и Кейт метнулась назад в спальню.

— Ох, перестань мне лапшу на уши вешать, — прошипела женщина. — Это, черт побери, все-таки рождественский прием, Лу! И ты должен быть здесь! — Продолжая говорить по телефону, она спустилась по лестнице.

Теперь снова в коридор и в следующую комнату — она чуть больше, это кабинет с письменным столом, диваном и кофейным столиком. Кабинет. Шторы раздернуты, с улицы проникает свет, просачиваясь между голыми ветками деревьев, освещает одну стену, создавая подобие ксилографии. И в этой полуосвещенной стене имеется дверь, наполовину открытая.

Кейт услышала чье-то тяжелое дыхание.

Она заглянула в приоткрытую дверь — на полу скомканные трусики, брошенные на туфли, а над ними нога в чулке, задранная вверх, а еще выше — быстрым промельком — чернота между раздвинутых ног, а над ними задранная юбка, съехавшая набок блузка и обнаженный сосок, и выгнутая шея, открытый рот и раздувшиеся ноздри, зажмуренные глаза и плотно сомкнутые веки.

— О-о-х! — со стоном выдохнула женщина. Мужчина быстро прикрыл ей ладонью рот, засунув большой палец между губ, и женщина прикусила его, блеснув зубной эмалью.

Кейт замерла на месте. Она просто не могла не смотреть. И не слушать. Она даже ощущала запах.

Женщина снова застонала.

Она зажмурилась еще крепче, шея выгнулась круче. Кейт не могла сдвинуться с места.

— О Боже! — Женщина конвульсивно содрогнулась, замотала головой. Света едва хватало, но было все же вполне достаточно, чтобы подтвердить: это «просто Джейн». А мужчина, конечно же, Билл.

Кейт осторожно сдала назад, к двери, очень медленно, тихонько… уже почти выбралась… еще шажок…

— Черт! — словно выплюнул Билл.

Кейт завернула за угол, в коридор, как раз в тот момент, когда «просто Джейн» хриплым шепотом спросила: «Что такое?» — и добавила: «В чем дело?»

Кейт бегом бросилась назад по коридору. И вниз по хорошо освещенной лестнице, ноги скользили по толстому ковру, она словно плыла. Охранник поднял на нее взгляд, но ничего не сказал. Она проскользнула мимо него, в холл. Надо спрятаться в гостевой комнате хоть на минутку. Она нажала на ручку двери, но та не поддалась. Заперто.

В конце холла виднелась отделанная бронзой панель, вставленная, кажется, во вращающуюся дверь. Дверь на кухню. Кейт шагнула вперед, но тут дверь начала открываться, и она замерла на месте.

Дверь отворилась еще шире, и она услышала смех мужчины, хихиканье женщины, оба звука — оба голоса — страшно знакомые, и тут дверь распахнулась полностью, первым вышел мужчина, женщина — за ним.

Декстер. И Джулия.

— Кейт! — воскликнула Джулия, прямо-таки светясь от радости. Это выглядело ужасно фальшиво — маска, которую женщина напяливает на себя, притворяясь, будто ничего плохого вовсе не делала.

Декстер покраснел, вспыхнул.

Кейт чувствовала необходимость как-то объяснить свое появление здесь, но объясняться-то должны эти двое. И она сдержалась.

— Привет, — сказал Декстер, кратко и неубедительно, хотя и не давая повода для обличений.

Кейт смотрела на них, переводя взгляд с одного на другую и обратно, то на собственного мужа, то на якобы подругу. Это, конечно, не случайность, но несколько неожиданно. По крайней мере от Декстера она такого не ожидала.

Так они и стояли в коридоре возле кухни, все трое. Секунды тянулись как вечность. Джулия не произнесла ни слова, Декстер тоже больше не выдавил из себя ни звука. И с каждой миллисекундой этого молчания они выглядели все более виноватыми.