Чтение онлайн

Поставив машину возле отеля, Роумэн еще раз оглядел «шевроле», вода из радиатора по-прежнему текла тонкой струйкой.

— Что делать? — спросила девушка растерянно.

— Пошли, отгоним мой «форд».

— Идите сами, у меня в машине багаж.

— Испанцы не воруют.

— Так я вам и поверю! Мне дедушка говорил, что они все жулики.

— А он хоть раз был здесь?

— Нет, но он был очень начитанный.

Роумэн сломался пополам; смеялся он, как всегда, беззвучно; махнул рукой и побежал к «форду». Когда дали красный свет, он в нарушение всех правил пересек улицу и запарковал свою машину возле «шевроле».

— Перетаскивайте багаж ко мне, — сказал он. — А там решим, что делать.

— Это вы перетаскивайте мой багаж! Разбили машину и тут же начинаете эксплуатировать несчастную девушку.

— Покажите-ка зубы…

— Что?! Я разбила рот?!

— Нет, просто я хочу поглядеть, какие у вас острые зубы.

Девушка улыбнулась; улыбка у нее была внезапная, лицо сразу изменилось, лоб разгладился, стало видно, какой он большой и выпуклый; исчезли ранние морщинки возле длинных голубых глаз; никакой косметики; но она не так молода, как мне показалось вначале, подумал Роумэн; ей не двадцать, как я думал, а вот-вот тридцать; тем лучше, девичье неведение предполагает в партнерстве юношескую неопытность, а мне скоро сорок…

Он помог ей перетащить баул, чемодан и большую полотняную сумку, на которой было вышито два слова: «Норвегия» и «Осло».

— Я — Пол Роумэн, а как вас зовут? — сказал он.

— Кристина Кристиансен… Криста…

— Давно из Осло?

— Откуда вы знаете, что я оттуда?

— Я пользуюсь дедуктивным методом Шерлока Холмса.

— Нет, правда…

— А сумка чья? — он кивнул на заднее сиденье. — Там же про вас все написано.

— Так я могу быть из Канады… А сумку просто-напросто купила в Осло.

— Я канадцев различаю за милю, — сказал Роумэн. — У меня есть друг, который воспитывался в Квебеке… Что мне с вами делать? Съездим в вашу страховую компанию?

— А я и не знаю, где она…

— Покажите документы на машину.

— Они остались в ящике.

— Принесите.

И фигурка у нее прекрасная, подумал Роумэн, вот повезло, а? Я ощущаю постоянную пустоту вокруг себя; после того как облегчишься с французскими гастролершами, которые обслуживают иностранцев в «Ритце», делается еще более пусто, хоть воем вой. А с этой веснушкой мне вдруг стало спокойно, я почувствовал себя живым человеком, мне захотелось забыть Брунна, нацистов, Харриса и поехать с ней в деревню, посидеть в маленьком кафе, дождаться вечера, когда люди начнут петь свои прекрасные песни, самому запеть вместе с ними, и ее научить тому, как надо помогать себе слышать ритм, выщелкивая его сухими быстрыми пальцами.

— Вот, — сказала Криста, протянув ему документы. — Я не понимаю по-испански, мы с хозяином гаража объяснялись жестами.

— Здесь это опасно, — улыбнулся Роумэн и включил двигатель. — Особенно с вашей фигурой.

— Я занималась японской борьбой.

— Ладно, продолжайте ею заниматься, — сказал Роумэн, разглядывая помятые бумаги, которые фирма по аренде машин вручила Кристине. — Едем к ним, там все урегулируем. Сколько вы им уплатили?

— За три дня…

— Я спрашиваю про деньги, а не про дни.

— Двадцать долларов.

— Они взяли у вас доллары?

— Конечно.

— Это здесь запрещено. Они обязаны брать только песеты.

— Почему?

— Чтобы укреплять престиж собственной валюты и пресекать спекуляцию на черном рынке… Вы чем занимаетесь?

— Пишу дессертацию.

— О чем?

— О ерунде. Интегральные зависимости…

— Что?!

— Не хочу я об этом говорить! Мне эта математика опротивела, как ромашковые таблетки! Я не желаю помнить о том, чем мне скоро снова придется заниматься.

— Зачем же тогда писать диссертацию?

— Затем, что этого хотела мама. И папа тоже, а он был профессором математики. А я им обещала, когда они были живы. А они приучили меня держать слово.

— Хорошие у вас были папа и мама.

— Очень. А вы чем занимаетесь?

— Бизнесом.

— Вы не англичанин.

— Нет.

— Американец, да?

— Он. Никогда раньше не были в Мадриде?

— Никогда.

— Нравится город?

— Так ведь я с аэродрома — в бюро аренды, оттуда — вам в бампер и после этого в вашу машину. Я здесь всего два часа.

— Устроили себе отпуск?

— Да. Мои друг сказал, что в октябре здесь самые интересные корриды. И билеты не очень дороги.

— Слушайте больше ваших друзей… Билеты всегда стоят одинаково, здесь нет туристов, закрытая страна, цены регулируются властью… Кто только болтает такую чушь?!

— Вы рассердились?

— Ничего я не рассердился, просто не люблю, когда люди болтают чепуху.

— Вы ревнивый?

— А вы наблюдательная.

— Математик, — усмехнулась Криста, — ничего не попишешь, мне без этого нельзя… Как в шахматах… Знаете, как называют шахматы?

— Как?

— Еврейский бокс.

Роумэн снова сломался, даже стукнулся лбом об руль; отсмеявшись, сказал:

— После того как мы все отрегулируем с вашей машиной, я отвезу вас к себе. У меня большая квартира, можете жить у меня.

— Сначала позвоните жене, она может быть против.

— Ладно. Позвоним от меня, она в Нью-Йорке, я спрошу, не будет ли она против, если у меня поживет пару недель очень красивая девушка, вся в веснушках, с длинными голубыми глазами, но при этом черная, как воронье крыло.

— Я крашеная, — сказала Криста. — Вообще-то я совершенно белая. Вы видели хоть одну черную норвежку?

— Где вы так выучили английский?

— Родители отдали меня в английскую школу… Они были англофилами… У нас часть людей любит немцев, но большинство симпатизируют англичанам.

Они приехали в бюро проката, Роумэн зашел к шефу, который дремал за стеклянной дверью, расфранченный, в оранжевом пиджаке, невероятном галстуке, с двумя фальшивыми камнями на толстых пальцах, поросших острыми щетинистыми волосками.