Чтение онлайн

Но сам я не мог этого забыть. Я обнаружил, что понимаю теперь слова Кейдры, рассказавшего мне однажды о собственной Песне Влюбленных. Музыка ее присутствует рядом всегда. Стоило лишь подумать о возлюбленной, как мне вновь слышалось, будто наши голоса сливаются воедино, как в ту ночь, и она опять виделась мне в облике кантри. Самоцвет ее души подобен был чистой воде: бесцветный, он излучал свет. А доспех ее был темно-золотистым, под стать волосам…

«Как дела у Миражэй, у новорожденного?»

Оттенок его голоса тут же явственно переменился. Мне слышалось теперь, как Шикрара переполняет гордость:

«Оба здоровы, с обоими все прекрасно. Идай пытается отослать Кейдру прочь, но он все еще не в силах расстаться с ними. У моего сына малыш! Сама мысль об этом чудесна!»

Радость его на мгновение доставила мне удовольствие. Это придало мне новых сил и немного надежды. Разумеется, он не воспримет мою просьбу в неверном свете.

«Шикрар, я радуюсь вместе с тобой. Сегодня, когда род наш угасает, такое рождение вдвойне ярко. Все же, боюсь, мне придется кое о чем попросить тебя, хотя время для этого, возможно, и не самое подходящее. Поверь, если бы я мог призвать кого-то другого… Но выбор мой не слишком велик. Сейчас Совет обсуждает мою судьбу и ее. Старейших среди них нет, за исключением Ришкаана, а сказанное и содеянное мною привело его в полнейшее ошеломление. Он не в состоянии отделять мои действия от действий Ланен, — я не мог даже совладать с собственным голосом: он дрожал, словно у малого детеныша. — Прошу тебя, друг, пусть Кейдра поступит так, как просит его Идай, тогда он сможет сменить тебя у Рубежа, а ты придешь на Совет. Из всех присутствующих самый старший сейчас — Ришкаан (хотя он намного моложе тебя), и это придает его словам больше веса, чем они того заслуживают. Он уже потребовал смерти Ланен — ты ведь знаешь, он не в силах простить Владыке демонов смерть Айдришаана, своего предка, и того, что Трешак была обречена положить начало Малому роду. Для него гедри — всего лишь источник зла и мучений, Шикрар, словно ни на что более они не способны, и он желает воздать этим же злом и моей любимой. Шикрар, сердечный мой друг, я этого не вынесу. Я бы не стал просить тебя об этом в столь священный час, однако я уже все им сказал, и большего они от меня не услышат; но, быть может, они прислушаются к тебе».

Последовало долгое молчание. Когда же он вновь заговорил, голос его был угрюм, хотя и более добр, чем вначале.

«Ах, Акхоришаан. Я знаю теперь, что это правда: она твоя подруга, кто бы чего ни говорил. Мне знаком этот голос. В последний раз я слышал его, когда моя дорогая, моя возлюбленная Ирайс умирала, он исходил из моей собственной души. Я вызову Кейдру, Кхордэшкистриакхор. Утром я предстану перед Советом».

«Хадрэйтикантишикрар, я благодарен тебе от всего сердца».

После этого он умолк. Я вновь обратился к Ланен, но она все еще спала.

Больше я ничего не мог сделать. Я закрыл глаза и, погрузившись в раздумья, прибегнул к упражнению спокойствия. Оставалось ждать…

К утру я ненадолго уснул, и на этот раз мне приснился сон. Вначале мне показалось, что я вижу наш полет, ибо Ланен вновь предстала передо мной в облике кантри; однако вскоре что-то изменилось. Она стала более настоящей, более походила на себя в этом обличий; мне снилось, будто мы с ней живем вместе, подобно двум представителям одного рода: заводим детенышей, растим их, обучаем их нашей общей истории — всему, что сами знаем о двух народах. Он был преисполнен радости, этот сон, за исключением конца. Мы оба сделались старейшими, и сородичи глубоко уважали нас — так мы и умерли; однако не это встревожило меня. Уже пробуждаясь, я увидел самоцветы наших душ, с каким-то упреком мерцавшие среди останков, подобно самоцветам потерянных. Мы ничем не отличались от них, как не отличались и наши жизни, несмотря на то, что прожиты они были ярко и интересно.

Я проснулся через несколько часов после рассвета, чувствуя волнение и смутно сердясь на Ветры за то, что они ниспослали это видение, которое лишь еще больше убедило меня в неосуществимости моей мечты.

Проснувшись, я обнаружил, что Шикрар выполнил свое обещание. Кейдра уже прибыл и занял пост у Рубежа, а сам Шикрар стоял у входа в мой чертог, спрашивая дозволения войти. Я пригласил его внутрь, стараясь разогнать облако сна, все еще витавшее надо мной.

— Благодарю тебя от всего сердца, дорогой мой друг. Ты оказываешь мне честь.

Глаза Шикрара улыбнулись

— Это верно, и мой сын — тоже. Я рад, что ты ценишь это. Так чем же я могу помочь тебе и твоей избраннице?

Сердце мое потеплело от его слов. Из всех моих сородичей только Шикрар не отзывался о Ланен плохо — слова его были для моей души словно бальзам для раны.

— Да благословит тебя небо за это, друг мой. Что же до помощи, то я тебя попрошу: отправься в Большой грот и узнай, что за Ветры веют на Совете. Мне необходимо знать, что говорят там обо мне — о нас.

— Воззови ко мне вскорости, и ты услышишь все моими ушами, — он повернулся и собрался взлететь.

— Шикрар, я…

— Будь покоен, Акхор, — мягко произнес он, повернув ко мне голову, словно прочел мои мысли. — Наша дружба крепка и испытанна. В этом мире лишь вам с Кейдрой ведомо мое истинное имя, и для тебя, равно как и для своего сына, я сделаю все, что в моих силах. Твоя Ланен преподнесла мне неоценимый дар, когда спасла возлюбленную моего сына и их малыша, хотя смерть, казалось, была неминуема. Разве же я не сделаю теперь все возможное?

Я поклонился ему. У меня не было слов. Улыбнувшись в ответ, он взмыл в небо.

Ланен

Пока мы с Реллой обсуждали план моего побега, я встала и попыталась одеться. Я совсем позабыла, что большая часть моей одежды, конечно же, осталась возле Родильной бухты. Когда Акхор принес меня сюда, на мне были только гетры да рубаха. И то и другое сейчас валялось кучей лохмотьев подле стены. Я вздохнула, на миг пожалев о своем испорченном плаще. Релле пришлось заранее послать одного из охранников в нашу палатку, чтобы тот принес мне содержимое моего сундука (сам сундук он принести отказался).

Сейчас это, возможно, показалось бы мелочью, но я хорошо помню, что почувствовала огромное облегчение, граничившее чуть ли не с восторгом, когда среди своих вещей нашла не только запасную рубаху, чистые гетры и старую заплатанную поддевку, но вдобавок еще и пару сапог, купленных мною в Корли (в одном из них был спрятан нож, хотя сейчас он вряд ли помог бы мне), и свой старый черный плащ. Одевшись, я почувствовала себя несравнимо лучше.

Плод лансипа творил чудеса. Я не чувствовала боли, когда действовала руками; а осмелившись слегка размотать повязки у самого плеча, обнаружила под ними бледную кожу, нежную, но здоровую. Она не была даже бледно-розовой, как бывает при заживающих ожогах, а выглядела вполне обычной. Я, конечно, не смела надеяться, что при таком ожоге мне удастся избежать шрамов, но подумала, что, быть может, они будут не столь ужасными, как я опасалась. Боли же я по-прежнему не чувствовала. Лишь теперь я поняла в полной мере, почему лансиповые плоды ценятся настолько высоко. Усилиями целителя я была вытащена из объятий смерти, однако без чудесных плодов мне потребовалось бы еще несколько недель для полного выздоровления. Съев же их целебную мякоть, я поправилась за считанные часы. В это едва верилось.

Я решила не снимать пока своих повязок, а напротив, создать впечатление, будто все еще нуждаюсь в них.

Охранник, как назло, оказался верен своему слову. Первые солнечные лучи едва коснулись прогалины, когда он возвратился вместе со своим хозяином. Несмотря на все мои усилия, при виде Марика меня бросило в дрожь. Святая Владычица, и этот мерзавец мог оказаться моим отцом! Такая мысль доводила до тошноты.

Я наблюдала за ним со своего ложа. После того как я не без труда оделась, мне снова пришлось лечь. Я была очень утомлена, несмотря на действие лансипа, способствующее исцелению. При лечении целители используют свое могущество, но при этом тело больного должно использовать и собственные силы, чтобы выдержать изменения, навязанные ему чужой волей. Мне казалось, что я с удовольствием проспала бы с недельку.