Чтение онлайн

Приблизившись к Рубежу, я слегка остепенилась. Пристально вглядывалась я в облитые лунным светом деревья, но его нигде не было видно. Я открыла рот, чтобы назвать его по имени, которое так будоражило мне сердце, и уже произнесла было первый слог, как вдруг какой-то внутренний толчок внезапно заставил меня онеметь.

Вся моя беспечность тут же улетучилась. Не следовало делать глупостей, если я собираюсь заговорить с ним.

Я ведь чуть было не произнесла вслух его истинное имя, тем самым предав бы его доверие, которое он не раздумывая оказал мне. Хвала Владычице, что я вовремя опомнилась.

Может, мне следовало назвать его «большим братом»? Или использовать лишь часть его имени? Или же…

Ага!

Сделав глубокий вздох, я вся сосредоточилась и представила своим внутренним взором его серебристый лик — настолько близко, что можно было переговариваться шепотом, и мысленно прошептала:

«Брат мой!»

И явственно почувствовала его удовольствие, когда он ответил мне:

«Рад встрече, маленькая сестра».

Теперь я знала, где искать его глазами, и смогла различить среди ветвей очертания огромного тела. Прошлой ночью я его вообще не увидела бы: тогда было страшно темно, лишь неверный свет луны пробивался иной раз из-за облаков. Сейчас, однако, ночь была изумительно ясной и едва ли не такой же светлой, как день. Ветер почти стих — я лишь слегка чувствовала дуновение, и полная луна глядела на нас с небес. Он пошевелился, приветствуя меня, и я впервые как следует разглядела его во всем великолепии.

Голова его, напоминавшая своими резкими и жесткими очертаниями стальной фигурный шлем, внушала ужас. Я узрела шипастый гребень, который начинался у него на макушке и шел по всей длине спины (насколько мне было видно) до самого кончика хвоста. Его широкие кожистые крылья были сложены на спине; клыки даже с такого расстояния казались огромными, острыми и грозными, сразу бросаясь в глаза, несмотря на закрытую пасть.

Это то, что меня в нем ужаснуло.

От всего же остального его вида у меня просто захватило дух.

Он был подобен лунному свету на подернутой рябью водной поверхности, словно отражающаяся в море луна. Шкура, казалось, светится сама по себе, мерцая в голубом свете. Когда он приближался ко мне, его изгибающееся тело двигалось с неторопливым изяществом, за которым скрывалась способность к молниеносной быстроте. Похоже было, что возле нижней челюсти и вокруг головы чешуя заканчивалась, отчего лицо его казалось сплошной твердой маской. Он выглядел так, словно был выкован из чистейшего серебра, а темное пятно у него на лбу, которое я заметила прошлой ночью, оказалось ярко-зеленым самоцветом, подобным огромному живому изумруду посреди серебряного озера. Пара громадных изогнутых рогов вздымались на голове, заворачиваясь назад, и были под стать всему его облику.

Я не могла вымолвить ни слова.

— Маленькая сестра, — произнес он ласково, — тебя что-то смущает?

Я обнаружила, что дышу тяжело и прерывисто, едва ли не подавленная столь величественным зрелищем. Мне хотелось убежать прочь, и в то же время хотелось пасть на колени и с благоговением поклоняться этому необыкновенному существу, но я знала, что ни то ни другое не было бы правильным поступком. Я закрыла глаза.

Низкий, свистящий голос, в котором присутствовала такая редкая мелодичность, о какой Марик не мог даже и мечтать, прошептал:

— Малютка, что с тобой?

С закрытыми глазами я, по крайней мере, смогла говорить.

— Со мной все в порядке, брат мой, я… прости меня, просто прежде я не могла тебя по-настоящему рассмотреть. Прошлой ночью было так темно… — я вновь открыла глаза. Он казался теперь таким огромным! — Как ты прекрасен!..

Он преклонил голову на длинной шее, и я услышала, как в разуме моем зазвучал Язык Истины, певучим звоном отдаваясь в сердце, — никакой шепот не мог бы проникнуть так глубоко.

«Это честь для меня, Ланен Кайлар».

Я почувствовала, что сердце мое наполняется чем-то необыкновенным, подобно пустовавшей ранее чаше, из которой теперь уже льется через край; мне почудилось, будто неведомый прилив, подобный животворному омовению, окатил меня с головы до ног, не оставив места мраку и отчаянию.

Я услышала свое истинное имя из уст того, кого страстно обожала, хотя внешне мы были так непохожи друг на друга, и согласилась бы даже умереть на месте, лишь бы подольше испытать это блаженство. Пусть я не увидела бы других восхитительных вещей, которыми полна жизнь, — я знала, что большей радости мне все равно уже не встретить.

Акхор

— Готов повторить еще раз: я рад нашей встрече, Ланен. Ведь так следует тебя называть?

Она улыбнулась мне, и глаза ее ярко блестели в лунном свете.

— Да, Ланен — так меня и называют. А как же мне следует величать тебя?

— Меня знают под именем Акхор, — я улыбнулся ей в ответ так, как принято улыбаться среди моего народа. На этот раз она не отшатнулась, хотя позже я узнал, что вид моих зубов все же устрашил ее. — А ты вновь источаешь морскую воду. У тебя так легко можно вызвать слезы, Ланен?

Она рассмеялась.

— Да нет, обычно наоборот. Это просто оттого, что я встретила тебя. Это всего лишь от радости.

Я поклонился ей.

— Так пусть же все твои слезы будут вызваны лишь радостью, сестра Ланен. А размышляла ли ты над нашим прошлым разговором?

— Я думала немножко о другом, Акор, всю вчерашнюю ночь, пока лежала, не в силах уснуть, и весь сегодняшний день, — ответила она. Я заметил, что у нее не совсем верно получается произносить мое имя, однако «Акор» из ее уст звучало вовсе недурно. — Можешь ли ты кое о чем мне поведать? Ты говорил, что встреча наша — запретная. Мне кажется, я понимаю, что ты имел в виду, но если у твоего народа существуют законы, о которых я не знаю, прошу тебя, расскажи мне о них, — она приумолкла, но я пока что не спешил отвечать. — Я не хочу причинить тебе неприятности из-за нашей встречи. Я ведь не знала, существует ли такой закон на самом деле, или… Понимаешь, с тех самых пор, как я покинула дом, я беседовала с разными людьми, рассказывая им о своем желании повстречать вас, ваш народ. И каждый, с кем бы я ни говорила, считал меня помешанной. Один обвинил меня в стремлении разжиться золотом, другой утверждал, что вас и вовсе не существует… А единственный, кто и впрямь оказал мне поддержку, все время думал о том, как бы при этом урвать чего-нибудь и для себя.

Я рассмеялся: в течение сотен лет мне приходилось слышать подобное же и от своих сородичей. Тут она и в самом деле отпрянула. Когда я попытался успокоить ее, она наморщила лоб и спросила, был ли я позабавлен или рассержен.

— Я просто смеялся. Это ведь так называется? Смеялся.

— Раз ты смеялся, значит, тебя что-то позабавило. Ты это и имеешь в виду?

Шипением я выразил ей свое благодушие.

— Да, Ланен. Между прочим, ты делала то же самое — я видел тебя в первый день, когда ты едва ступила на остров, — но, поскольку вы не огненные существа, смех ваш не сопровождается ни паром, ни пламенем.