Чтение онлайн

Он опустил с лежака ноги и принялся натягивать на трофейные шерстяные носки хромовые сапожки. Ординарец приглушил лампу и поставил на землю кофейник.

– А как со снарядами? – спросил Волошин.

– Почти никак. Распорядились занять у соседей. Послал ребят, должны привезти штук сорок. Значит, всего будет по двадцать на гаубицу.

– Да. Для моральной поддержки, – невесело заметил Волошин.

– Для моральной, конечно. Опять же я не могу расстрелять все за один раз. Мне же надо и на случай чего. Для самообороны.

– Само собой...

Тем временем гостеприимный Матейчук налил из кофейника две эмалированные кружки, отставил в угол треногу. Иванов вместо стола подвинул на лежаке квадратную доску планшета в холщовом чехле, на которую ординарец поставил кофе. Потом он вынул из вещмешка несколько обкрошенных ржаных сухарей.

– Ну, давай кейфанем, – гостеприимно пригласил Иванов. – Знаешь, люблю маленькие приятности, которые в состоянии себе позволить.

– Вот именно, только и утешения. А у нас и этого нет. Пехота! Не то что вы, аристократы войны: перина, кофе, ППЖ еще. Полный комфорт!

– ППЖ не держим, сам знаешь. А остальное почему не иметь? Была бы тяга.

– И тяги хватает. Трактора, автомашины. А у меня вон четыре клячи на батальон. Прежде чем оседлать какую, надо подумать, куда поклажу девать.

– Зато у тебя Джим, – выпалил Иванов.

– Был. Нету Джима.

– Что, подстрелили?

– Генерал забрал. Попался на глаза.

– Э, сам виноват! Чудак! Разве можно такого пса генералам показывать? Просил, мне не отдал. Ну и вот...

Кофе был огненно-горячий и вонял бензином. Волошин сгрыз пару сухарей, согрелся, ему по-домашнему стало уютно и хорошо со старым другом. Если бы не завтрашняя забота, которая тяжелым камнем лежала на душе, он готов был сидеть тут до утра.

– Еще налить? – спросил Иванов. – Матейчук!

– Нет, спасибо. Знаешь, я предпочитаю чаек. Слушай, а у тебя траншея пристреляна?

– Репер есть, – сказал Иванов. – За это можешь не беспокоиться. Точность гарантируется.

– Знаешь, не бахай чересчур вначале. Вначале я уж как-нибудь сам. Мне потом надо. Там, на высотке. Как зацепимся.

– С дорогой бы душой. Но ведь начальство потребует. Ему же, сам знаешь, главное – вначале чтоб грохоту побольше. Чтобы залп был.

– Залп, да. А мне не залп надо. Мне хотя бы по паре снарядов на пулемет. Они же, знаешь, имеют способность с того света возвращаться. Кажется, ты его уже разгрохал, два попадания было, а он через пять минут опять лупит.

– Взаимозаменяемость номеров, чего же ты хочешь! – сказал Иванов, принимаясь за вторую кружку. – Огневая подготовка.

– Подготовочка еще та, это я знаю. Под Звоновом взяли в плен немецкого снайпера. Два креста на кителе, можешь себе представить, сколько он настрелял нашего брата. И всего месячные курсы окончил. Спрашиваю, как обучались? Просто, говорит. Каждый день шесть часов огневой подготовки на полигоне. Вот практика.

– А у нас черт-те знает чего только нет в программах. Вон артиллеристов учат. И ПХЗ, и строевая обязательно. Будто на фронте каждый день парады.

– Грешно хвалить противника, но приходится, – согласился Волошин. Он давно уже знал в характере Иванова этот критицизм, который свидетельствовал о наблюдательности друга, его нередкой готовности открыто выложить правду-матку.

– А почему – грешно? Насчет войны они ведь мастера, ничего не скажешь. Не зазорно кое-чему и поучиться.

– Поучиться, да, – сдержанно согласился Волошин. – Особенно что касается пехоты, это точно. Вон сколько у нас до войны было разных уставов по тактике – и все насмарку. Теперь в пожарном порядке сочинили новые: и БУП-один и БУП-два. Конечно, на другой основе. На той основе, какую навязала война.

– Да, да. Но это у вас, у царицы полей. У нас, в артиллерии, все по-прежнему. По-довоенному.

– У вас что, у вас математика. Функции углов одни и те же у нас и у немцев.

– Вот если бы еще к этой математике да побольше снарядов, – вздохнул Иванов. – А то, ну что за работа – на каждый выстрел разрешение у командира дивизиона просить. И так уж бережешь, как скупой рыцарь. Над каждым снарядом трясешься.

– Это конечно. Ну что же, дружище, хорошо у тебя, но надо топать. Послал разведчиков – жду результатов. Хотя бы косогор не заминировали. А то завтра будет сюрпризик.

Волошин вгляделся в свои швейцарские, было два тридцать.

– Не дай бог мины, – сказал Иванов. – Знаю.

– Под огнем тогда разминируй. Попробуй.

– Шпрингены эти, черт бы их взял. У меня же вот командир взвода управления на мине подорвался. Теперь взводом Матейчук командует.

Волошин поднялся, застегнул на крючок воротник шинели. Томик стихов Есенина с заломанной страничкой лежал на примятом лапнике, и он сгреб его большой рукой.

– Знаешь, ты все равно спать будешь, а мне не до сна. Хоть, может, душу отведу, – сказал он. Иванов поморщился, но согласился.

– Только с возвратом. А то тут у меня очередь.

Они оба вышли из землянки на стужу ветреной ночи, молча посмотрели вниз, в сторону невидимой отсюда высоты. Поодаль темнела настороженная фигура часового. Вокруг сонно лежало ночное пространство, полное неясных отдаленных шумов, звуков, шума ветра в кустарнике.

– Ну что ж, спасибо за кофе и беседу, – сказал Волошин, с тихой грустью пожимая теплую руку друга. – Завтра другая беседа будет.

– Завтра другая, – согласился Иванов. – Ну как-нибудь. Желаю успеха. А впрочем, зачем желать – вместе ведь будем.

С НП Иванова он направился к батальонной цепи, предполагая наконец наткнуться по дороге на пулеметы Ярощука. Но этот Ярощук, наверно, был неуловим сегодня. Комбат прошел по косогору до самого болота, а пулеметов так и не обнаружил. Он опять проминул их и понял это, лишь когда заметил в темноте одиночные ячейки какой-то из своих рот, дальше на болоте темнел кустарник, в котором серели пятна болотного льда. Его никто не окликнул, но он сам уже услышал притишенный в ночи голос Муратова, еще чей-то и догадался, что это вернулись посланные начальником штаба разведчики.