Егерь
Шрифт:
– Привет! – улыбалась Одеялко. – Могу я к тебе присоединиться? – и не дожидаясь разрешения, плюхнулась в кресло рядом.
Одеялко достала из кармана рубашки пачку елоток и щелкнула пальцами, подзывая к себе санитара. Тот подошел, хотя мог и не подходить.
– Огоньку не найдется? – кокетливым голоском пропела Одеялко.
Санитар молча дал прикурить. Одеялко затянулась и вложила бумажку ему в руку.
– Благодарю!
– Всегда к вашим услугам, – ответил довольный сотрудник, пряча деньги в карман и тут же удаляясь.
– Почему я тебя раньше здесь не видела? – поинтересовалась Одеялко.
– Потому что раньше меня здесь не было, – ответила Роден, отворачиваясь к окну.
– Я разговаривала с Язвой. Оказывается, она многих здесь знает. И Красавчика помнит, и тебя…
– Да что ты? – улыбнулась Роден. – И что же Язва обо мне рассказала?
– Что ты сука, каких поискать.
– У Язвы распад личности. Не советую слишком много с ней общаться.
Лоскутное Одеяло прищурилась, глядя куда-то в сторону.
– Красавчик сказал, что Язва бывала здесь раз пять минимум.
– Будет и шестой, – вздохнула Роден.
– Почему? – Одеяло повернулась к ней и изобразила на лице неподдельный интерес.
– Она зависима. Здесь ее кормят одним, на воле она ест другое. Как только передоз – родственнички запирают ее здесь. Круг замыкается. А от постоянных передозов мозги начинают плавиться. У нее уже почти расплавились.
– Как у тебя это получается?
– Я просто наблюдательна, – Роден затушила окурок.
– Эй, девчонки, вы не скучаете?
– Легок на помине, – буркнула Роден.
Красавчик придвинул стул и присел напротив, едва ли не касаясь ее коленями.
– Скажи, ты вся такая… – он задумался, подбирая слово, – …яркая?
– С какой целью спрашиваешь? – Роден пыталась сохранить хладнокровие и случайно не подправить его аристократический нос.
– Страшилка, не обижайся. Я любя!
– Так вот в чем твоя проблема… – понимающе кивнула Роден. – И давно на уродство тянет?
Красавчик засмеялся и подмигнул.
– Люблю баб с характером!
– Так иди и поищи себе бабу. А мы с Одеялком, как дамы благородного происхождения, тебя здесь подождем.
– Простите, дамы! – он поднял руки. – Обознался!
Роден схватила его за ладонь и выкрутила руку.
– Если хочешь свести счеты с жизнью, – улыбнулась она, показывая запястье Красавчика с белесым рубцом Одеялку, – резать нужно продольно, а не поперек. Чем глубже, тем лучше. А вот это, – Роден отбросила ладонь, – показуха чистой воды.
– Тебе виднее, шлюха, – бросил в ответ Красавчик и удалился.
Роден достала елотку, отобрала из рук Одеялка дымящийся окурок и подкурила от него.
– Бойся этого урода, – произнесла она. – Он из нашей группы самый конченый.
– Ты что-то знаешь? – прошептала Одеялко, явно испуганная замечанием Роден.
– Я таких тварей чую издалека.
Лоскутное Одеяло поежилась и отвернулась.
– А Темный наблюдает за тобой, – произнесла она.
– Не за мной, – вздохнула Роден. – Он наблюдает за тобой.
– Нет. Как только ты мимо него прошла, он то и дело на тебя поглядывал.
– Это потому что ты рядом сидишь, – и подловив очередной взгляд черных глаз с воодушевлением помахала Темному рукой.
Темный тут же отвернулся.
– Расслабься, – Роден затянулась, – сегодня он на тебя больше смотреть не будет.
– Злая ты, – вздохнула Одеялко.
– Сука просто, вот и все. Ты только не расстраивайся. Ты нравишься Темному. Если и он тебе нравится, можешь закрутить.
Одеялко поморщилась.
– С Темным?
– А почему нет? – хмыкнула Роден.
Одеялко огляделась по сторонам и встала.
– Хорошо поболтали. Завтра курнем вместе?
– Завтра будет видно.
Лоскутное Одеяло зашагала в зал, прошла мимо одиноко сидящего Темного, потом остановилась, обернулась и вернулась к его столу. Дальше Роден не подглядывала. Не прилично это, вроде как… Хотя, кому она заливает?
– Уже девять. Пора отдыхать, – объявил санитар.
– Пора, – вздохнула Роден и бросила дымящийся окурок в пепельницу.
– Эй ты!
Она обернулась, точно так же, как и все остальные, собравшиеся у выхода.
– Вернись и затуши окурок! – кричал санитар.
– Сам затуши. Или за эту услугу я не заплатила?
– Вот дрянь! – гаркнул он, схватил Роден за плечо и повел на веранду.
Остальные молча наблюдали со стороны. Зеваки, что еще сказать.
– Туши! – лицо Роден оказалась прямо над дымящимся окурком.
Она подула на него, чтобы затлели и другие окурки.
– Туши, я сказал!
– Мэйфилд, не надо, – послышалось из-за спины.
– Я с этой сукой хорошо знаком! Она мне руку прокусила, дрянь!
– Надо же, – хмыкнула Роден. – Запомнил…
– Туши! – лицо Роден оказалось прижатым к столу.
Она начала брыкаться, пытаясь скинуть тушу, навалившуюся сверху. Санитар уперся пахом ей в зад и захохотал.
– Может, ты этого ищешь?
Роден потерлась о него бедрами и, чувствуя, как ослабла хватка на шее, медленно разогнулась.
– Может, и ищу, – прошептала она, прижимаясь всем телом и плотоядно улыбаясь очередному извращенцу.