Чтение онлайн

В общем — несмотря на провальный эксперимент с водкой, настроение у меня было отличное.

А ночью мне приснился Каневский. Он ходил по комнате, переставлял вещи с места на место, пока не добрался до резиновых сапог.

— Вот точно такую же резину от сапог, только не такую и жженую, а еще — димедрол и ацетон — добавляли в самогон черные бутлегеры из белорусской глубинки. Что двигало жрецами зеленого змия? Простая жажда наживы? Или их замысел был гораздо более коварным?

— Леонид Семенович! — взмолился я. — Дайте поспать по-человечески! Разберусь я с этим самогоном, ну, честное слово!

— Вот на такой же точно кровати весной одна тысяча девятьсот восьмидесятого года звезду провинциальной журналистики Германа Викторовича постигла...

— А-а-а-а-а!!! — я вскочил с постели в холодном поту и подошел к окну — осмотреться.

Черт его знает, что он там скажет? Что там с этим Белозором сделали — по его версии? Зарезали? Задушили подушкой? Облили кислотой? Ну его к черту, этого Каневского! С самой осени не появлялся, а тут— вот вам пожалуйста. Как это у него получается — самый обычный предмет сделать реквизитом для фильма ужасов?

Часы показывали одиннадцать вечера — оказывается, поспать мне удалось всего минут десять! Тяжело дыша, я подошел к подоконнику и открыл форточку. Сердце стучало, пытаясь вырваться из груди, капли противного пота стекали по лбу. За окном моросил обожаемый апрельский снегодождь. И среди его шелеста я вдруг отчетливо услышал металлический звук — как будто кто-то осторожно открывал калитку. Вот тебе и Каневский!

Я сломя голову ринулся на второй этаж — за ружьем. Вопреки всем юридическим нормам двустволка хранилась у меня хоть и переломленная, но — с патронами в стволах, поэтому привести ее в готовое к стрельбе состояние было делом секунды. Еще одно мгновение потребовалось мне, чтобы повесить на шею пояс с патронташем. Простучав босыми ногами по ступенькам лестницы, как можно тише я привел кухонный стол в боевую готовность, поставив столешницу на ребро перпендикулярно полу.

Этот стол был как раз одной из фишек проекта превращения родового гнезда Белозоров в крепость. Кажется — обычная мебель, но между двумя листами фанеры имелась стальная четырехмиллиметровая пластина. Не Бог весть что, но от пистолетной пули вроде как прикрыть должна была, и потому, заняв позицию за таким укрытием, я чувствовал себя довольно уверенно. Если вообще можно чувствовать себя уверенно в семейных трусах и майке — алкашке.

Вокруг дома совершенно точно кто-то ходил. Одного Вагобушева мне было мало! Повадились, сволочи... Но к моему удивлению шаги остановились у входной двери и раздался громкий стук.

— Белозор! Вы дома? Герман Викторович!

Голос был смутно знакомым, но я никак не мог его вспомнить. Прочистив горло, я крикнул:

— Дома! Кого нелегкая принесла среди ночи?

— Это Сазонкин, открывайте!

— Какой, к бесу, Сазо... Валентин Васильевич? Это вы, что ли? — дошло до меня.

Черт побери, если он явился ко мне в такое время, это могло значить только одно — до него дошли новости из Плесецка. Почти месяц прошел... Круто у них тут с государственными тайнами!

Я защелкал замком, открыл задвижку и впустил начальника охраны Машерова.

— Да вы тут в одиночку решили круговую оборону занять! Ещё и вооружились до зубов! Что — береженого Бог бережет? — его кожаный плащ был совсем мокрый, со шляпы тоже капала вода, но держался он бодро.

— Береженого Бог бережет, а казака сабля стережет, — я снова переломил стволы "Ижа". — Там больше никого с вами нет? А то перепугаются за вашу жизнь и решат меня за жабры взять...

— Никого. Я один. Если что — за жабры буду брать вас в одиночку.

— Ну-ну... — мужик Сазонкин был, конечно, матёрый, но на моей территории у него вряд ли бы что-то получилось.
– Тогда проходите, будем полуночничать. Я так понимаю, раз вы пришли — разговор будет долгий. Ставлю кофе?

— Ставьте... Куда тут можно одежду повесить?

— Да вон, на дверь в комнату накиньте. А шляпу — на трубу, вот сюда, над котлом. Пускай сохнет.

Я вернул стол на место, приставил к нему табуретки и принялся заниматься кофейной алхимией. А потом очнулся:

— Твою мать! — сказал я.

— Что такое? — удивился Сазонкин.

— Я забыл надеть штаны.

Конечно, он говорил про Плесецк. Сначала попросил изложить известную мне версию произошедшего, и я рассказал ему про свинец в припое на фильтрах, который может привести к аналогичным катастрофам. И вариант про обматывание шлангов тряпками, и возникшую искру.

— Как вы это узнали? Только не говорите мне про весь этот сверхъестественный бред в стиле Мессинга и Горного... Кто ваш информатор? Откуда вам стало известно о происшествии полгода назад?

— Валентин Васильевич, ну как вы себе это представляете? Как я мог об этом узнать? Какой информатор мог мне об этом сказать заранее? Я что — глава ЦРУ и провернул сложнейшую операцию по саботажу на военном космодроме прямо из Дубровицы? Вам не кажется это гораздо большим абсурдом, чем вариант, что я всё-таки иногда знаю, что произойдет в будущем?

Он побарабанил пальцами по столу.

— Не кажется. И то абсурд, и это. Ладно, как это с вами происходит? Как вы предсказываете события? — Сазонкин впился в мое лицо взглядом.

Тут нужно было говорить правду и только правду. Такой опытный товарищ наверняка мигом бы почувствовал фальшь. Так я и поступил:

— Я натыкаюсь на что-то, что меня зацепит. Например, на заметку в газете про какое-то место или человека. Или лично встречаю кого-то, беседую — и как будто вспоминаю. Ну, вот представьте себе, что есть шкаф с книгами, который вы давно читали. Смотрите на корешок, обложку, читаете название — и постепенно в голове начинают всплывать сначала обрывки сюжета, потом имена персонажей, основные события... Какие-то книги помнишь лучше, какие-то хуже. Так и у меня. Я не могу этим управлять. Напрячься и прочесть будущее случайного человека у меня вряд ли получится — за редким исключением.