Эфемерность
Шрифт:
Лиля помогает мне добраться до дивана. Не снимая одежды, я отправляюсь в его нежные объятия и довольно выдыхаю.
– Ох, божечки, как же я устала!
– Тяжелый выдался день?
– Не то слово!
– Хочешь поделиться?
– Ммм…
Самое смешное и запоминающееся за день случилось еще по утру, когда мы с Лешей явились в колледж к первому уроку, позабыв, что на деле и ему, и мне следовало быть к третьему. Так что мы полтора часа проторчали в столовой, обсуждая «Волшебников из Вэйверли Плэйс» и изучая состав на упаковке купленного им для меня стаканчика мороженого.
– Нет, не хочу даже думать о работе!
– Может, включить тебе телек?
Лиля суетится, будто это не я готовлюсь стать мамой, а она сама давно примерила на себя эту роль, из которой уже не может выйти: подсовывает подушку мне под голову, другую – под ноги, бережно поправляет спутавшиеся волосы. Сама Лиля носит короткую стрижку и не особо следит за прической: обычное дело по возвращению домой видеть у нее на голове тот же беспорядок, что наблюдался с утра. Может, это странно, но ей идет. Или я просто привыкла видеть ее такой.
– А давай ты нам почитаешь? – предлагаю я и беру со стола книжицу с торчащей из нее закладкой. – Мы остановились в середине. Вот. «Маленький принц никак не мог понять, для чего на крохотной планетке нужны фонарь и фонарщик»…
Лиля вздыхает, и я уже готова услышать вежливый отказ.
– Опять уходишь? – догадываюсь, едва она успевает открыть рот.
Лиля садится на корточки рядом с диваном и теплой ладонью поглаживает мой лоб, объясняя:
– Если раньше уйду, то смогу и вернуться пораньше. Ничего страшного?
Я знаю: одно мое слово – и она останется. Однажды целая кастрюля котлет полетела в мусорное ведро на мое необдуманное «пересолила». Вместе с кастрюлей. Такова Лиля. С тех пор я бережно подбираю слова, хотя у меня это не слишком хорошо получается. Но сейчас я киваю и искренне улыбаюсь:
– Можешь идти. Я буду тебя ждать.
И опять не дождусь. Лиля придет, как обычно, слишком поздно, когда я буду спать без задних ног. Мы обе знаем это, но она все равно отвечает:
– Конечно, будешь.
Хоть я и преподаю русский язык и литературу и, казалось бы, должна хорошо владеть словом, уметь изъясняться, но на деле, в быту, мне ужасно тяжело формулировать мысли, так что я снова упускаю подходящий момент, чтобы спросить у Лили, где она пропадает по ночам и откуда берет деньги на продукты, чтобы регулярно баловать меня всякими вкусностями.
Без особой радости или намека на энтузиазм она поднимается и уходит к себе. Обычно на сборы ей требуется не больше пяти минут.
Я раздумываю над тем, как правильно сформулировать вопрос…
«Лиля, куда ты уходишь каждую ночь?»
Нет.
«Где мне тебя искать, если что-то случится?»
…но все равно не решаюсь задать его вслух, только сердцебиение учащается, словно я нахожусь на пороге какого-то важного открытия – надо лишь толкнуть обозначившуюся впереди дверь. Хотя, наверное, в тот момент внешне я больше похожа на одного из моих студентов, трясущихся во время проверки домашнего задания.
Лиля окончательно сбивает меня с толку своим сообщением:
– Я покормила Фродо и Фрейда, так что можешь не беспокоиться.
– Как они себя вели сегодня?
– Как и положено аквариумным рыбам: без умолку болтали, дрались на хвостах и пытались призвать Посейдона. Ничего необычного.
Я смеюсь и вспоминаю, как впервые появилась на пороге Лилиной квартиры с чемоданом в одной руке и рыбой по имени Фродо, бултыхающейся в литровой банке, в другой. А потом мы вместе ходили в зоомагазин, там я увидела Фрейда и сразу поняла: ну вылитый великий психолог, будь он рыбой! Пока за ним наблюдали покупатели, он отказывался есть и все время уплывал к противоположной стенке аквариума, с гордым видом отворачиваясь от назойливых зрителей и сородичей. Сама Лиля никогда не любила ни рыбок, ни родоначальника психоанализа. Однако это ее не спасло: сейчас ей приходится заботиться о нас троих.
– Чем займешься, пока меня не будет?
Лиля появляется на пороге с раскрытой пачкой печенья в руках. Приходится извернуться и запрокинуть голову, чтобы ее увидеть.
– Не знаю. Пока не решила.
Кроме одежды во внешности Лили ничего не изменилось: красок на лице не стало больше, волосы по-прежнему торчат в разные стороны, и она все так же напоминает тощего, вытянутого мальчишку. Причем поклонника «металла»: с черной футболки горящими глазами смотрит череп, в джинсы затянут клепаный ремень, а запястья увиты тяжелыми браслетами и цепями.
– Я бы замерзла ночью в одной футболке…
Май в этом году ведет себя, как девочка-подросток с гормональной перестройкой: жаркие дни чередуются с зябкими, дождливыми ночами. Синоптикам как никогда плохо дается предсказание погоды. Так что время от времени мы с Лилей берем их работу на себя с той лишь разницей, что прикидываемся шаманами – тянем из ее хэллоуинской шляпы бумажки с указанными на них данными: температурой, облачностью, атмосферным давлением и вероятностью выпадения осадков. Честно говоря, накануне я сама вытащила себе грозу…
Лиля загадочно улыбается и вдруг произносит:
– Я бы тоже замерзла, только ты обо мне многого не знаешь…
Что правда то правда.
Я замираю в предвкушении: может, Лиля наконец готова признаться в чем-то важном?
Но она пропадает в коридоре – всего на мгновение, – а когда снова появляется, я вижу у нее в руках теплую толстовку черного цвета с капюшоном и эмблемой какой-то там спортивной команды.
– Например, что я собираюсь взять с собой вот это.
Лиля заставляет меня подняться, чтобы я заперлась на ключ. Она обнимает меня – каждый раз, как последний. А после долгих наставлений по поводу того, что нужно опасаться поздних телефонных звонков и уж тем более стука в дверь, Лиля пропадает на лестничной клетке, и я иду принимать ванну.