Чтение онлайн

– Нет, полный порядок, сегодня днем консьержка должна была убирать. Так что, если вы настаиваете...

– Чарли Боксон, я настаиваю!

Они вышли из ресторана и тотчас же сверкнули огни фотовспышек. Репортеры пытались выкрикивать вопросы, но охрана, усиленная по распоряжению Кемпбелла, сумела оттеснить их от "шевроле-корвета". Боксон усадил Катрин в машину, потом подошел к старшему из охраны:

– Я помотаюсь по городу, затем мы уедем ко мне. Вот адрес.

– Хорошо, сейчас репортеры повезут пленки к себе в редакцию, за вами если кто и поедет, то мы сумеем их оттеснить.

– Спасибо, ребята, удачи вам!

– Вам удачи, полковник!

Начальник охраны знал свое дело - его "мерседес" задержал пытавшегося увязаться за "корветом" мотоциклиста, и машина Боксона ловко скрылась в переулках Латинского квартала.

9

Боксон не установил на то утро будильник, но все равно проснулся, как только солнце поднялось достаточно высоко и сумерки в квартире сменились обычным дневным светом.

Он решил сразу не вставать, и, повернув голову, смотрел на спящую рядом Катрин. Сейчас, когда её темные глаза были закрыты, лицо выглядело каким-то новым, непривычным. И Боксону нравилось то, что он видел. Обманывать самого себя бессмысленно - все-таки он любил эту женщину.

Вчера вечером швейцар изо всех сил старался сохранять невозмутимость, увидев рядом с Боксоном саму Катрин Кольери. Консьержка в тот час уже ушла к себе, и потому обошлось без лишних восторгов. Впрочем, в этом доме видеть знаменитость было в порядке вещей.

– А я не сплю, - сказала вдруг Катрин, не открывая глаза.

– А как ты догадалась, что я тоже не сплю?
– удивился Боксон.

– Ты слишком старательно сохраняешь неподвижность, и твое дыхание стало тише. Я чувствую.

– А ещё что ты чувствуешь?

– Я чувствую, что мне с тобой спокойно, - она по-прежнему не открывала глаза.
– Не знаю, почему. От тебя идет какая-то волна силы и уверенности. Мне с тобой хорошо и спокойно.

– Персиковый сок будешь пить?

– У тебя потрясающая манера менять тему разговора. Да, буду. Мне рассказывали, что ты не пьешь кофе по утрам.

Он принес из холодильника персиковый сок, и только тогда она открыла глаза, чтобы взять стакан. Катрин села на кровати и Боксон заметил:

– Мне нравятся веснушки на твоей груди...

– Ага, вчера вечером ты мне об этом уже говорил.

– Если тебе это неприятно, я могу об этом не упоминать...

– Глупый Чарли! Женщине не может не нравиться, когда мужчина восхищается её телом.

– Помнится, кто-то мне об этом рассказывал...

– Да ну?!

– Чтоб мне провалиться! Но это было так давно, что я уже не помню подробностей.

– Придется мне освежить твою память.

– Тогда миллионы мужчин с острой памятью сдохнут от зависти!

– Мне наплевать на миллионы других мужчин! Хотя без них было бы невыносимо скучно.

– Ты умеешь быть женщиной, - сказал Боксон, когда Катрин обняла его. Я говорю не о сексе, его техника - ещё не самое главное. Нет, ты просто знаешь, как и что нужно мужчине. Вот ты сейчас всего лишь обняла меня - а ведь именно это мне и было нужно...

– Ты очень хороший, Чарли...

– Просто я люблю тебя, темноглазая женщина...

...В полдень Боксон вышел на улицу к газетному киоску. На первой странице скандального таблоида "Молва" выделялся огромный заголовок: "Наша Катрин и палач Анголы". На развороте - несколько фотографий: Катрин Кольери на сцене Карнеги-холла, Боксон с бутылкой виски на фоне горящего грузовика, перебинтованный чернокожий мальчик, которому взрывом мины оторвало обе руки, Боксон и Кольери в парке Версаля, и они же - на крыльце китайского ресторана. Прилагаемая статья была выдержана в надрывно-истерических тонах.

Менее скандальные газеты тоже вынесли событие на первую полосу, но заголовки были более сдержанны. Боксону больше всего понравился заголовок из "Либерасьон": "Её легионер", с намеком на известную песню Эдит Пиаф. Он купил и другие газеты.

– У тебя убийственный вид из окна и почему-то нет африканских сувениров, - такими словами встретила его Катрин, глядя на глухую кирпичную стену дома напротив.
– Здесь раньше была комната горничной, да?

– В моей пещере нет окон, - ответил Боксон.
– У меня только запасные выходы. А африканские сувениры крайне опасны для белых - сенегальцы однажды мне рассказали, что в маски и статуэтки местные колдуны вселяют злых духов, и купивший сувениры турист, вернувшись домой, болеет и умирает от малопонятной и неизлечимой болезни. Я поверил сенегальцам. Кстати, представь себе, Кемпбелл не ошибся - мы с тобой в газетах!

Она полистала страницы, задержав внимание на военных фотографиях Боксона.

– А ты не лишен позёрства!

– Это не позерство, это жизнь на сто десять процентов. Я не виноват, что обыватели не могут мне простить серость своего существования.

Катрин остановилась на статье про палача Анголы.

– Это тоже жизнь на сто десять процентов?

– Это больше, чем просто жизнь. Это - её изнанка.

– Ты ставил мины в Анголе?

– Я не только ставил мины в Анголе, я там воевал.

– На твоих минах могла взорваться дети?

– Ещё как могли. На войне как на войне.

– Я понимаю, что на войне, как на войне, но... Этот ребенок мог взорваться на твоей мине?

– Мог.

– Ты понимаешь, насколько это страшно?

– Страдания детей - это самое страшное, что может быть в жизни, Катрин. Я могу привести сотню аргументов в свое оправдание, доказывать тебе, что я ничуть не виноват, но я никогда не вру сам себе - и за свои грехи я отвечу сам. Я, конечно, могу попросить тебя никогда не касаться этой темы - и ты, возможно, выполнишь мою просьбу, но мой грех от этого не будет легче, да и не хочу я, чтобы между нами была хоть какая-то зона молчания. Когда я выбрал свою дорогу, я знал, на что шел. "Палач Анголы" это, пожалуй, слишком громко, но на войне как на войне, прости за повторение. Я ставил мины, я стрелял в людей, я резал их ножом, я воевал. И я знаю, насколько это страшно. И осознание этого греха - плата за ту свободу, которую я имею, это цена тех денег, которые мне платят. Кто-то назовет эти деньги грязными, но мне нравится моя жизнь - даже если я ей иногда безумно рискую. Что, разумеется, не является для меня оправданием. Кстати, моя рубашка тебе очень к лицу.

– Намек сменить тему?

– Тему солдатского греха и покаяния можно продолжать бесконечно. Если это тебе доставит удовольствие, я готов говорить о псах войны часами - все это было продумано и передумано за долгие годы тысячу раз. И вывод я сделал такой: нам нет никаких оправданий, кроме одного - за свои грехи мы платим своими жизнями, что весьма немало. Будем рассуждать дальше?

– Не нужно, я все понимаю, Чарли. Франция содержит Иностранный легион - и потому во Франции к наемникам относятся с пониманием. А понять - значит простить.