Эдит Пиаф
Шрифт:
Раймон Ассо вложил в эту маленькую упрямую женщину всю свою душу.
– Я сказал – играть! – зарычал Ассо. – А ты – пой!
И он добавил витиеватое ругательство.
Пиаф испуганно запела. Ассо снова наотмашь ударил ее. Потом еще и еще.
Эдит заплакала.
– Ты сумасшедший! Ты конченый идиот!
– Пой, я сказал! Пой, иначе я так тебя отделаю, что живого места не останется…
Больше уговоров не потребовалось. А Пиаф навсегда запомнила этот жестокий урок… Впрочем, потом Ассо извинялся за свою несдержанность. Он сказал ей:
– Знаешь, я готов был тебя убить. Какая же ты упрямая…
32. Состоятельная Эдит Пиаф
Во время того концерта на Больших бульварах Эдит пела песни, которые специально для нее написал Раймон Ассо – «Она жила на улице Пигаль», «Мой легионер», «Вымпел для легиона». И на следующий же день по Франции пронеслось: «Вчера на сцене „АВС“ во Франции родилась великая певица».
Великой ее назвали те самые газеты, которые год назад смешивали с грязью. Но потрясение было таким, что прошлое предали забвению.
И начался настоящий триумф. Эдит Пиаф была счастлива…
Предвоенные годы принесли ей всемирную славу и деньги. Отныне она не нуждалась ни в чем.
Казалось бы, голодная юность, неустроенность, личные невзгоды должны были научить ее бережливости. Но Пиаф не была бы самой собой, если бы прятала заработанное в кубышку.
Импульсивная, непредсказуемая, временами распущенная, она была еще и очень добрым, щедрым человеком. Она не изменила друзьям своей юности даже тогда, когда была очень богата. Выступая в «Жернис», она проводила свободное время в компании бывших коллег по уличным концертам. По возможности помогала друзьям, так и не поднявшимся до уровня профессиональных музыкантов. Навсегда сохранила дружбу с сестрой Симоной, которой была обязана многим.
После смерти Пиаф не осталось ни какой-либо недвижимости, ни денег. Все, что было ею заработано, она прожила.
Импульсивная, непредсказуемая, временами распущенная, она была еще и очень щедрым человеком.
33. Моя публика
Эдит любила шумное общество артистов и часто приглашала к себе гостей. Однажды она собрала друзей в гостиничном номере, где жила временно, пока в ее любимой квартирке на бульваре Ланн шел ремонт.
Говорили о том, о сем. И вдруг кто-то из гостей, желая, вероятно, польстить Пиаф, высказался в том плане, что профессия певца – дело неблагодарное. Нужно каждый вечер выходить на сцену и преодолевать равнодушие публики, завоевывать ее внимание.
В устах успешного талантливого человека, баловня судьбы эти слова звучали, по крайней мере, странно. Все умолкли. И тут взорвалась Эдит. С присущим ей темпераментом она воскликнула:
– Вы недовольны публикой? Вы ее боитесь? Вы ее не понимаете? Да как же можно?!
И, переведя дыхание, продолжила:
– Когда я выхожу на сцену, я чувствую дыхание и настроение людей. И мне все равно, сколько их – тысяча или десять тысяч. Я знаю, стоит мне только запеть, и все эти люди сольются со мной. Я пою для них. И я их люблю.
Пиаф – символ Франции, ее знамя, ее душа…
Затем она совсем успокоилась и с улыбкой произнесла:
– Это продолжается уже более двадцати лет. Меняется мода на песни, меняются сами люди. Но я остаюсь неизменной. Каждый вечер я выхожу на сцену и дарю им свою любовь, сою благодарность и свое вдохновение. И знаю, они любят меня. И будут любить всегда.
34. Прошлое
Рядом с Пиаф всегда было много самого разного народу – не только друзей, но и откровенных приживал, обиравших и бессовестно обманывавших ее.
Одну женщину, распускавшую об Эдит по всему Парижу вздорные слухи, оговаривавшую ее, и даже шантажировавшую, Пиаф терпела много лет. Та нагло воровала, залезая в кошелек, а Эдит делала вид, что ничего не замечает. Сплетни, которые могли идти только от этой хамоватой тетки, она пропускала мимо ушей, как не слушала и предупреждения друзей, убеждавших ее избавиться от неблагодарной нахлебницы.
Но однажды приживалка зашла так далеко, что у одного из приятелей Эдит сдали нервы. Он явился прямо домой к Пиаф и отчитал ее.
– Сколько же можно, в самом-то деле? Открой глаза, посмотри, что вытворяет эта бесстыдница! Что вас связывает? Прогони же ее, наконец!
Пиаф грустно улыбнулась и ответила:
– То, что нас связывает, из жизни не вычеркнешь. Это годы нужды, голода, бесприютности. Мы ели не каждый день, ночевали на улице, прятались в подворотнях… Иногда мне приходит мысль, что если бы я не умела петь, если бы у меня не было голоса, я была бы такой же. Я прощаю ей все. И сама готова просить у нее прощения…
Возразить на это было нечего. И приятель Пиаф пристыженно замолчал.
Перед выходом на сцену.
35. Елизавета и Филипп
– Эдит, ты уже знаешь?
– Отстань, Марго, мне некогда. Через три минуты выходить на сцену.
– Так ты не в курсе? В зале наследница английского престола – принцесса Елизавета. И ее супруг Филипп.
– Да ты что?!
– Вот тебе и что. Увидишь их сразу. Вон за тем столиком.
– О боже… Святая Тереза, спаси и сохрани…
Эдит вышла на сцену. Дело было в небольшом кабаре на Елисейских полях. Народу в зале немного, а потому Эдит сразу разглядела и принцессу, и герцога Эдинбургского. Никто, конечно, тогда еще не знал, что это будущая королева Англии…
Затем Пиаф запела, и волнение мигом улетучилось. Она всегда успокаивалась, когда начинала петь. К концу выступления она даже забыла о присутствии королевской четы. Тем более что аплодировали они наравне со всеми.