Эдит Пиаф
Шрифт:
Но стоило ей заговорить… Необыкновенно живой, низкий, гортанный голос. Сильный и убедительный. Экспрессивная манера речи. Яркая жестикуляция. Образ дурнушки распадался и проявлялись яркие черты красавицы.
Потом она начинала петь. И происходило невообразимое. От былого впечатления не оставалось и следа. Перед взором представала Богиня…
Эдит Пиаф. 1945 год.
63. Незабываемый концерт в «Плейель»
В январе 1950 года Эдит Пиаф дала сольный концерт в знаменитом зале «Плейель». На следующий день парижские газеты написали: «Мы услышали песни улиц в храме классической музыки». И тут же крупными буквами: «ТРИУМФ».
Концерт в «Плейель» пятидесятого года (а это было далеко не первое ее выступление здесь) стал одним из наиболее значимых в карьере Пиаф. Эдит только что пережила утрату любимого человека – Марселя Сердана, только что вернулась из Америки – со столь трагически завершившихся гастролей. Сердце ее истекало кровью, чувства были в смятении, а душа тосковала.
Пиаф переживала пик тяжелейшей депрессии. Она подумывала о самоубийстве и беспробудно пила. Но перед выходом на сцену все отбросила прочь. Остались только музыка, слова и ее душевная боль.
Песни Эдит отозвались в сердцах миллионов людей. Концерт в «Плейель» моментально разошелся отдельными композициями по всем радиостанциям мира. Тиражи пластинок Пиаф достигли небывалых цифр…
В тот день она вышла на сцену пошатываясь. Окинула зал потухшими глазами. Потом запела.
И случилось чудо. Зрители увидели другую Пиаф. Живую, трепещущую, любящую, страдающую.
В этот день Пиаф еще раз подтвердила старую истину – она не просто жила музыкой. Она и французская песня были неразделимы.
Один из концертов Пиаф.
64. Жить, чтобы умереть…
Жизнь утратила смысл. Она осталась не просто одна. Она осталась один на один со Вселенной…
Впервые в жизни Эдит почувствовала, что рядом нет никого. Друзей, бывших любовников, поклонников она не замечала, словно их не было на свете вовсе. А она была постоянно окружена людьми. Не равнодушными статистами, а теми, кто искренне любил ее и всячески старался помочь.
Но она сама не принимала помощи. Ни от кого. Привыкшая выбираться из всех жизненных невзгод, Эдит полагала, что выкарабкается сама. Но лишь все глубже погружалась в бездну безумия.
Она пила. Пила страшно и безудержно. Вино она запивала дорогим коньяком, а коньяк – абсентом.
Однажды друзья уговорили Эдит дать слово не пить. А она имела обыкновение выполнять свои обещания… И что же она сделала? Заявила, что слово дано в Париже, и, следовательно, в других городах не действует. После чего села на бельгийский экспресс, уехала в Брюссель, где накачала себя спиртным до бесчувствия.
Однажды в пьяном угаре она угодила в психиатрическую лечебницу с диагнозом «белая горячка». Алкогольный кошмар продолжался до конца дней, то угасая, то разгораясь вновь.
Впрочем, вскоре пришла другая, еще более страшная беда – морфий.
Эдит Пиаф на записи песни. 1938 год.
65. И умереть, чтобы снова жить!
А затем были две автокатастрофы. Пиаф сильно разбилась на автомобиле, причем вторая авария случилась тогда, когда Эдит еще не оправилась от первой.
Она угодила в больницу с тяжелейшими травмами. В первой аварии она повредила лицо. Разлетевшиеся осколки лобового стекла оставили на лице глубокие незаживающие раны. Вторая авария закончилась переломом руки и ребер.
И в этот момент Пиаф проявила незаурядное мужество. Она очень тяжело страдала – боли были невыносимыми. Рука срасталась неправильно, кость пришлось ломать и сращивать заново. Нестерпимо болели ребра. Но Пиаф не стонала, не жаловалась, только сжав зубы терпела.
Наблюдать ее страдания было невыносимо даже врачам. И они решились на уколы морфия. В результате из больницы вышла Пиаф-наркоманка…
Чтобы убрать с лица шрамы и рубцы, оставшиеся после автокатастрофы, Эдит принимала курс лицевого массажа. Она полулежала в кресле и, пока врач массировал ее лицо, беззаботно с ним болтала о всякой всячине. Доктор продолжал массаж и вдруг заметил, что его руки стали розовыми от крови, а затем и багрово-красными. Он остановился и сказал:
– То, что я делаю с вами, ужасно. Вам надо отдохнуть.
– Продолжайте, доктор, – ответила Пиаф, – я умею не замечать физическую боль.
Она презирала страдания. Относилась к ним так, словно их не существовало.
Кадр из фильма «Жизнь в розовом цвете». 2007 год.
66. Морфий
После невыносимой боли наступило время наркотического бреда.
Каждый наркоман приходит к зависимости своим путем. Путь Пиаф пролегал через физические и моральные страдания. Морфий дал ей иллюзию беспамятства, позволил забыть и боль утраты Марселя, и свое невыносимое одиночество… Но при этом она никогда не была одна!
Кости срослись и уже не болели. Но навалилась другая мучительная напасть – артрит. Лекарство от боли она уже знала – морфий.
Болезнь быстро прогрессировала. Пиаф уже не узнавала близких, гнала всех прочь и постоянно увеличивала дозу. Один раз после приема особо большой порции наркотика она обезумела. Шагнула к распахнутому окну…
Что было в ее бедной голове в тот момент? Какие виделись картины? Может, она хотела взлететь, как настоящий воробей, имя которого носила полжизни? Может, у нее возникла мысль покончить все разом и окончательно освободиться от преследовавших ее бед?