Эдипов Комплекс
Шрифт:
Так всполыхами мысль Андрея Степановича скользила по поверхности событий прошлого, загоняя его собственное представление о ней в угол, и тогда ему становилось плохо, и он мучался не зная как ему освободиться от этих угрызений совести, а на самом деле, если бы он себе сказал, что все это страдание только следствие его фантастических представлений о жизни и о людях ее творящих, он бы, наверное, избежал этих мучительных для него мгновений, но нашей внутренней жизнью управляет память, и она безжалостна и необъективна, запоминая то, что, казалось бы, можно и забыть, и в этом запутанном клубке сознания, памяти, нервов живет душа, на долю которой выпадают эти испытания, которые время бессильно корректировать, и только однажды усилие воли, или силы души, вдруг освобождают нас от переживаний, и мы продолжаем свой путь, делая те же самые ошибки, избежать которых невозможно из-за нашей зависимости от нас самих, таких какими нас создал Творец.
Глава 22.
Два человека старались найти выход из этой своей зависимости от обстоятельств, однажды сложившихся в определенную неудобную для них ситуацию.
Андрей Степанович впал в странное состояние оцепенения – так силы души перестраивались, не зная какую комбинацию им удастся образовать. Страдания, казалось, на время оставили Андрея Степановича, и он чувствовал как хоровод людей самых разных замелькал перед его глазами, картины детства возникали перед ним и сладкая волна пробегала по нервам, когда он вспомнил маму и свои с ней прогулки, и слезы навертывались на глаза, и он погружается в сон.
И видится ему огромное озеро, по краям высокие горы. Он садится в лодку и загребает воду веслами, лодка не двигается с места, он делает усилия, но ничего не получается. Он видит другой берег озера, и какие-то люди машут ему руками – там рядом стоят Сергей и мама, но они как будто не знают друг друга. Неподалеку стоит Галя, Андрей Степанович чувствует за нее страх перед мамой. Неожиданно в лодке вместе с ним оказывается Лилечка. Она садится рядом и они вместе налегают на весла – лодка медленно начинает двигаться. Люди на том берегу машут им руками, но кто это, Андрей Степанович не видит. Лодка медленно плывет вдоль берега, и неожиданно Петя с Галей оказываются на другом берегу и они машут руками, но это прощание, и лодка медленно плывет по поверхности воды, и неопределенное чувство тревоги заставляет Андрея Степановича проснуться.
Он сидит в кресле. Лилечки нет в комнате, и Андрей Степанович чувствует себя счастливым. Он встает и идет к Лилечке.
– Я только что видел странный сон, и я его помню. Мы с тобой плывем в одной лодке, и поверхность воды такая гладкая, как стекло… – он останавливается, и Лилечка говорит:
– Знаешь, я не хочу больше с прошлым встречаться. Давай уедем куда-нибудь, где мы не будем знать никого, и где нас никто не будет знать… – она замолчала.
– Это правильно. Пора нам с тобой освоить наше новое жилище. Думаю, что там все в порядке…
Тут он остановился, понимая что вот так все бросить вдруг и уехать он не может – лекции, его работа, – и тогда он добавил:
– Давай в отпуск туда съездим, осмотримся, а там будет видно. – На этом разговоре все и остановилось.
Однажды, когда Галя в очередной раз сделала попытку обратиться к Андрею Степановичу, Лилечка очень строго ответила:
– Вы извините, но Андрей Степанович просил передать, что он с вами встретиться не может. Извините. Прощайте. – Она повесила трубку и долго еще не могла успокоиться – так ей трудно было произнести эти жестокие слова.
Когда Андрей Степанович вернулся домой, Лиля сразу ему сообщила о звонке Гали.
– Ну, и что ты ответила? – спросил он строго, отвернувшись, как будто что-то ища на письменном столе. Лилечка почувствовала, что ей страшно сказать правду. Она набрала в легкие воздуха и запинаясь ответила:
– Я сначала не знала, ты понимаешь, это не просто, мне так было непонятно, что я должна сказать… – она замолчала, она не могла точно повторить те слова. Ее смелость куда-то пропадала, когда Андрей Степанович спокойно к ней обращался. Ей казалось, что он может быть недоволен.
– Ты сказала, что я не могу…
Лилечка его перебила:
– Да, да, я ей сказала, что ты не можешь с ней встретиться…
– Ну, вот и хорошо, что все так уладилось.
Не знал Андрей Степанович, как Галя после этого ответа Лилечки пришла к себе и долго плакала, не понимая почему, как ей было больно и обидно, от того что в ее жизни дальше пустота. А на что она рассчитывала? Ей хотелось, чтобы ее кто-нибудь пожалел – и вот так рушилась ее надежда на сочувствие прошлого, которое к ней повернулось своей жестокой стороной, не желая и не имея возможности исправлять ее теперешнюю жизнь.
Так между собой разбираются прошлое и настоящее, и редко когда прошлое может изменить что-то в жизни – от этого постоянный бег в будущее в надежде на перемены. А ничего не происходит в раз и навсегда сложившейся жизни. Эта жизнь кажется очень устойчивой, но это такая же иллюзия, как и то, что вдруг может что-то измениться. Все это только впечатление и ощущение.
Андрей Степанович в очередной раз спрятался от реальной жизни в свою собственную, им созданную и его устраивающую. Он учился эгоистически защищаться от возможных вторжений, и все что не вписывалось в определенные правила, его замкнутая и черствая натура старалась отметать как ненужное.
Его можно было назвать расчетливым, но он себя таким не чувствовал. Он себя считал даже очень эмоциональным, – ему так казалось. И только переживания последнего времени немного поколебали его устойчивую эгоистическую систему жизни, но во время срабатывал механизм защиты и закрывал все щели, сквозь которые могли проглядывать ростки человечности, и они засыхали на корню, не оставляя после себя ничего, кроме стыда за свою распущенность. Это слово очень любил Андрей Степанович, и им он называл всякое проявление эмоций.
Лилечка интуитивно догадывалась обо всем этом, но ей не хватало изощренности и тонкости ума, чтобы понять всю сложность натуры Андрея Степановича. А Андрей Степанович именно это непонимание ценил, нисколько не огорчаясь и не тяготясь им. Ему не нужно было выворачиваться наизнанку, чтобы о себе рассказать – ему хорошо жилось в своей раковине, из которой он иногда с интересом выглядывал в мир и опять прятался, находя в своей собственной душе бесконечный источник мыслей и впечатлений. Ему не нужно было каждый день видеть новых людей, они и так в его воображении жили, и этого ему хватало – ведь он давно для себя понял ту простую истину, что в жизни все одинаково, и только свое собственное передвижение в пространстве дает иллюзию разнообразия. На этом отрезке его жизни такую философию он исповедовал, и иногда что-то немного корректировал, всегда оставаясь верным своим принципам человека эгоистического и замкнутого.