Чтение онлайн

Иосиф заявился в великолепном настроении с двумя бутылями красного домашнего вина.

– Остальное принесу завтра. Мама прислала. Варенье и чурчхели для детей.

Но ей почему-то казалось, что вино от Берии. Посылки от бабушки Кэзэ обычно приносили на дом.

– Устроим пир грузинских князей, но сначала вино должно согреться, Иосиф потащил бутылки на кухню и там принялся объяснять Каролине Васильевне преимущество грузинского красного вина перед французским. Они с Ириной накрыли на стол.

Надо было подождать, когда он выпьет несколько бокалов, но она, испытывая отвращение к предполагаемым даром "жабы", пить отказалась, что всегда вызывало у Иосифа раздражение, и без всякой предварительной подготовки, срывающимся голосом заявила, что "хлыщ с усиками" взял слишком большую власть.

– А в чем дело?
– миролюбиво поинтересовался Иосиф у Ирины, обгладывая куриную ножку.

Ирина сказала в чем.

– Обращайся к Авелю.

– Но Авель санкционировал продление срока содержания под стражей.

– А продлил твой Ягода, - добавила Надежда.

– Повторяю, - Иосиф смотрел на нее прозрачными от сдерживаемого гнева глазами.
– Обращайтесь к твоему крестному. Я ничего не решаю.

– Это ты ничего не решаешь? Кто же тогда решает?

– Ты отвяжешься от меня или нет? Что ты лезешь не в свое дело?
– он говорил тихо и отчетливо.

Они с Ириной замерли.

– Но там маленькие дети, их хотят забрать в детдом...

– Заткнись, наконец!
– он швырнул в нее обглоданной костью, попал в плечо. Ирина под столом сжала ее колено.

– Хорошо, раз вы ничего не решаете, мы пойдем к Авелю.

– А еще лучше пойдите обе на хуй!

Авель даже подпрыгнул в кресле, разговор происходил у него дома. Его бледное лицо альбиноса стало багровым, будто от солнечного ожога:

– Хозяин знает, знает! Ему Константин Сергеевич писал. Знает! Знает! А что я могу! Просите его, я с Ягодой в контрах!

Надежда тогда первый раз заплакала при посторонних (хотя какие они посторонние: крестный и подруга с гимназических лет). Просила за детей Михаила Владимировича. В этом Авель обещал помочь. Детей спасли, Михаил Владимирович умер в тюремной больнице, его жена и свояченница получили по десять лет концлагеря.

Но это произошло позже, потом, а в тот вечер, возвращаясь домой, под гром соловьиных трелей в Тайницком саду, она сказал себе, что больше никогда, ни за что не позволит ему швырять в себя всякой дрянью.

Когда отец начал рассказывать о цели своего прихода, у нее сжалось сердце: именно то, чего избегала - грозящее взрывом, скандалом при детях.

Отец не понимал, почему исключили из партии директора института Маркса-Энгельса , его старого друга Рязанова. Не понимал и решил спросить Иосифа.

– Он же огромный авторитет, - повторял отец.
– Никого не трогает, замкнулся, не понимаю...Ссылка в Саратов... не понимаю...

– Знаешь папа, давай я сама спрошу. Иосиф придет усталый, голодный, мне хочется, чтобы он побыл с детьми, а ты втянешь его в долгий теоретический разговор.

– Теоретический?
– удивился отец.
– Причем здесь теория, речь идет о судьбе хорошего человека, старого партийца.

– Ну хорошо, все это так, - торопливо сказала Надежда. В прихожей раздавался голос Иосифа.
– Только я тебя очень прошу, поговори в другой раз. Завтра.

Отец посмотрел на нее долгим печальным взглядом:

– Хорошо.

Ужин прошел весело. Светлана забралась на колени к отцу и пыталась кормить его с ложки. Иосиф кривился, делал вид, что капризничает, его усы были измазаны неловкой рукой Светланы картофельным пюре. Вася все время повторял: "Товарищи, минуточку внимания. Я хочу рассказать вам про лошадь по имени Орлик".

Дед готов был слушать , но Васе хотелось внимания отца, и он снова заводил свое: "Товарищи..."

Все было хорошо, как ей хотелось: Иосиф не ушел в кабинет, остался с детьми, но время от времени она ловила обращенный на нее грустно-вопрошающий взгляд отца.

Потом пришла мамаша, принесла любимый с зеленым луком и яйцами пирог Иосифа, заново поставили самовар, и тут она неожиданно для себя спросила:

– Скажи, а в чем вина Рязанова?

– В том, что пригрел меньшевиков. Вредительская деятельность на историческом фронте, - скороговоркой ответил муж.

– Но он же тебя не трогает, он замкнулся.

– При чем здесь я?

– Ты-то как раз и причем. Тебе этого мало, нужно, чтоб он держал экзамен на верность тебе. А он не умеет подхалимничать. Наверное, ты хочешь, чтоб он намекнул, что Маркс и Энгельс твои предтечи.

Он взял свой подстаканчик, тарелку с куском пирога, встал:

– Каролина Васильевна, принесите мне чай в кабинет.

Она посмотрела на отца: "Ну что, доволен?" Он покачал сокрушенно головой. А мамаша тихо и отчетливо:

– Дура, ты дура, идем Сергей.

Ей стало тошно: действительно не стоило при родителях говорить так с ним, но представить, что изысканно-вежливый, добрейший старик Рязанов вредитель, достойный исключения из партии и ссылки, тоже было невозможно.

Она вошла в кабинет. Иосиф лежал на диване, не сняв сапог, и читал "Известия". Голова на валике, без подушки, свет падает сзади. Подошла, осторожно погладила по голове, увидела первые седые волосы.

– Извини меня, пожалуйста. Не надо было при отце и при мамаше.

– А при ком надо?
– спросил он, не отрываясь от газеты.

– Я же прошу прощения. Прости. Я без зла, я ведь любящая жена, а не член оппозиции.

– Сегодня - жена, завтра - враг, - сказал спокойно и перевернул страницу.

Тянулась нескончаемая зима. По утрам багровое солнце вставало за Москвой рекой, окрашивая стены и башни Кремля в кровавый цвет. Часовые у Троицких ворот почти незаметно, но не останавливаясь постукивали подошвами неуклюжих валенок . Задыхаясь от дымного морозного воздуха, бежала до Тверской, в ледяном автобусе, зажатая телогрейками, шинелями и громоздкими салопами - до Александра Невского, а там напрямую, мимо развалин Храма, к институту.