Чтение онлайн

— Можно сказать, что такие термины, как фонология, компаративная лингвистика, языковая функциональность, анализ речи и исторический синтаксис, теперь у всех на устах, — заключил Хокун, когда мы прощались.

Мне не всегда понятно, в какой мере допустимо править авторский текст.

Не так давно я правила рукопись одного молодого автора, изобилующую биологическими жидкостями, и обнаружила одну курьезную ошибку — точку внутри слова: пу.п. Выяснилось, что то, что я посчитала опечаткой, на самом деле — осознанный выбор автора. Поведи я себя в качестве преподавателя (а я так себя не веду, когда занимаюсь вычиткой), я бы указала некоторым писателям, как можно усилить воздействие текста, поменяв утверждение на отрицание. Я бы привела примеры и показала бы определенному автору, что фраза Вчера она не пришла, как я и предполагал вызывает у читателя более сильные чувства, чем фраза Вчера она пришла, как я и предполагал. (Этот пример из новой рукописи министра сельского хозяйства.) Я бы могла привести любой другой образчик и сказать, что стихотворная строчка Пожалуйста, дотронься до меня слабее, чем отрицание Пожалуйста, не дотрагивайся до меня, которое сильнее возбудило бы любопытство читателя.

— Автор не ты, Альба, — заметила тогда редактор. — Твоя функция не в том, чтобы менять смысл текста (она могла бы добавить, что это их функция как издательства) или чтобы, говоря твоими словами, делать его более интересным.

Однажды она даже намекнула, что мне стоит задуматься о том, чтобы писать самой. Это произошло, когда я переделала кусочек романа Сары С., в котором герой оказался в плену снежной бури, однако редактор решила оставить все как есть.

Со времени переезда я лишь один раз видела моего соседа Аульвюра за рулем квадроцикла на грунтовой дороге. Я опустила окно, и, как и следовало ожидать, он заговорил о густом тумане. Потом, однако, перевел разговор на свою сестру и рассказал, что однажды ночью услышал таинственный крик, которой вроде бы раздался из ее дома. Никакого тому объяснения так и не нашлось.

— Как я и предполагал, Сара сделала вид, что ничего не знает ни о каком крике, когда я поднял эту тему.

Узнав о моем намерении переехать в угодье, Бетти спросила, входит ли в мои планы проводить целый день в молчании.

— Погоди-ка, ты что же, собираешься целый день молчать? Или ты будешь общаться с птицами? С куропатками?

Она подозревала, что в моем одиноком существовании компанию мне в основном будет составлять радио, — и я действительно слушаю радио, когда готовлю еду. Вчера произошло нечто странное: программа, которую я слушала, прервалась, и из приемника раздался треск, похожий на тот, что издавала радиола, когда я проезжала мимо горы. Потом в эфир неожиданно прорвалось «Радио Апокалипсис», которое я не слышала уже некоторое время. Меня охватила злость, но, прежде чем я успела выключить приемник, из него раздался мужской голос, известивший, что в Эдеме существовало два дерева: древо жизни и древо познания добра и зла.

— Человеку следовало оставаться под кроной древа жизни и не приближаться к другому древу, — вещал голос.

Когда я рассказала Бетти о христианской радиостанции, которая нежданно-негаданно возникла в эфире, пока я нарезала лук, и зазвучали отрывки об Эдеме из Первой книги Моисея [23] , сестра спросила, на каком языке разговаривали в райском саду. «Разве это в основном не был монолог Бога? А пара что-нибудь говорила?» — осведомилась тогда Бетти.

Проезжая мимо пансиона у подножия горы, я, по-моему, еще ни разу не видела там туристов или какие-то другие машины, кроме хозяйской.

Внезапно в голове вспыхивает фраза Даньеля, произнесенная, когда мы поехали взглянуть на останки выбросившегося на мель кита:

— У вас выбрасывает на берег не только китов, но и людей.

На дворе тринадцатое мая, и после бесснежной зимы ночью с неба хлопьями валит снег. Когда я просыпаюсь, гора вся белая, до самых склонов, и стерты все ориентиры: исчезли впадины и низины, а под снежным покрывалом больше не видать моих березок.

Мастер заканчивает закреплять последние листы гофрированного железа и в полдень спускается с крыши, без шапки, с заснеженными волосами и белоснежной мантией на плечах.

— Весенний снег, — изрекает он.

Я наблюдаю, как струйки воды стекают у него с волос на шею.

— Вы без перчаток? — спрашиваю я.

Он садится у стола в кухне, достает свой ланч-бокс и интересуется, есть ли у меня кофе.

Я набираю в чайник воды и включаю его.

Стук молотка продолжается до самого вечера, словно соревнуясь с непрекращающимся снегопадом.

Складывая свои инструменты, мастер говорит:

— Спасибо, что одолжили перчатки.

Теперь у меня новая крыша.

Я просыпаюсь среди ночи и вспоминаю обрывок сна, а вернее, слово, которое прозвучало в нем: nipp — «вот-вот». Пару мгновений размышляю об этимологии выражения vera a nippinu, которое используется, чтобы сказать, что что-то вот-вот случится.

— Ты единственный человек из тех, с кем я знакома, которому снятся рандомные слова, — говорит моя сестра.

Снегопад закончился, и встает солнце — оранжевая полоса вдоль линии горизонта, похожая на сияющий ореол, над которым нависает огромное небо цвета льда.

Я бросаю взгляд на часы — времени 3:30, и у меня в мозгу всплывает словосочетание «звенящая тишина». Я укутываюсь в одеяло, а когда просыпаюсь снова, опять идет снег, и высоко в небе быстро проплывают похожие на обрезки марли, полупрозрачные облачка.

Поскольку я человек свободной профессии, то могу работать в часы, которые для меня наиболее комфортны, и, разумеется, мне не нужно с утра пораньше вырывать себя из постели.

Я обуваю сапоги, надеваю шапку и вспахиваю картофельное поле.

Потом беру ящик с семенами и высаживаю белесые, покрытые морщинками побеги в ямки, которые заполняю горсткой земли. Я размышляю, что каждое растеньице дает от десяти до двенадцати картофелин.

Стоя посреди поля, слышу тарахтение квадроцикла, и вскоре возле дома возникает мой сосед, а следом за ним — собака со свешивающимся из пасти языком. Пока я сажаю в землю картофель, Аульвюр держится на некотором отдалении и разглагольствует о погоде, которую теперь вообще не понять.

— Все сбилось с привычного, — говорит он. — Зимой снега не дождешься, зато хлещет дождь, все заливает водой и сходят оползни. Потом три месяца держится сухота, когда с неба не падает ни капли, ну а в мае валит снег — и это в самый пик ягнения. В середине января на дворе было плюс пятнадцать, а теперь, в разгар мая, на термометре полтора градуса тепла.

Он жалуется, что несколько овец сгинуло во время снежной бури, и качает головой.

— То, чего не должно бы происходить, повторяется из года в год.