Джунгли
Шрифт:
Через минуту на экране появился ответ:
Я знал, что ты справишься! И при этом три члена Корпорации взяты в плен. Интересно. Похоже, Оракул оценил их слишком высоко. Видимо, угрозы они больше не представляют. Что с другой командой, которую я отправил? Есть какие-то соображения?
Смит ответил:
Базиль застрелен скорее всего контрабандистами наркотиков. Мунир утонул. Они были у него в рюкзаке. Находились под платформой, как сказано в фолианте Рустичано, который я похитил в Англии. Я примерно в часе пути от армейского отряда. Как установить с ними связь?
Ответ пришел быстро:
Я сообщу им, что ты возвращаешься к их расположению. Они отменят состояние боевой готовности. Можешь лететь вместе с ними в Янгон. Самолет ждет.
Это лучше, чем идти пешком. В космическом масштабе это походило на участие в перестрелке, где тебе ничего не грозит. Он написал еще одно сообщение и нажал кнопку «Отправить»:
Что делать с женщиной? Представляет ли она интерес?
Смит оглядел Линду, словно мясник кусок мяса.
Да. Возьми ее с собой. Если Оракул ошибся не так сильно, как мы полагаем, она будет хорошим козырем. Если нам она не понадобится, можно ее продать. До скорой встречи, мой друг, ты молодец.
Смит закрыл спутниковый телефон и положил в рюкзак. Снова оглядел Линду. Она свирепо уставилась на него. Он ухмыльнулся. Ее гнев был ему безразличен.
– Вставай.
Линда продолжала вызывающе смотреть на Смита.
– Мне только что велели оставить тебя в живых, – сообщил он. – Но этот приказ мне выполнять необязательно. Либо вставай, либо я тебя застрелю и оставлю твой труп стервятникам.
Ее вызов длился еще несколько секунд. Смит видел, что она наконец смирилась с тем, что у нее нет выбора. Глаза ее продолжали гореть ненавистью, но плечи слегка опустились, когда напряжение тела ослабло. Линда встала. Она впереди, он вплотную за ней, чтобы у нее не было возможности сделать какую-то попытку к побегу, они пошли обратно к монастырю.
Хуан отмечал время по приступам голода и жажды. Голод представлял собой тупую боль, которую он мог терпеть, а жажда сводила с ума. Он попытался привлечь чье-нибудь внимание стуком в дверь, но понимал, что о нем не забыли. Его хотели постепенно сломить умышленными лишениями.
Язык казался обожженным куском мяса, втиснутым в рот, кожа перестала потеть и казалась тонкой, хрупкой. Как ни гнал он эту мысль, его сознание заполняли представления о воде – стаканы ее, озера, целые океаны. Это была наихудшая форма пытки. Они позволяли разуму предавать его, как предали Круассар и Смит. Он понимал, что водная блокада была только забавой, способом поразвлечься. Принеси она результат – отлично. Нет – у них подготовлена вторая стадия допроса.
Это был их испытанный метод изнурять заключенных, и Кабрильо был уверен, что он никогда не давал осечки.
Неожиданно засов на двери отошел с металлическим лязгом, и дверные петли заскрипели, как ногти по классной доске. За дверью стояли два охранника, вооруженные только заткнутыми за пояс резиновыми дубинками. Они вошли в камеру и подняли Кабрильо с пола. Бирманцы обычно мелкий народ, и эти двое не были исключением. Изнеможенный одноногий Кабрильо представлял собой мертвый груз, и солдаты шатались под его тяжестью.
Кабрильо потащили по коридору к той комнате, где ему устраивали водную блокаду. Ужас переполнял его. Но они миновали эту дверь и пошли дальше по коридору, к другой комнате для допросов. Эта была квадратной, бетонной, в ней находились стол и два стула. Один был привинчен к полу, другой занимал допрашивающий с любезным голосом. На столе стоял графин с водой, бока которого запотели, и пустой стакан.
– Ага, – приветствовал его офицер с полудобродушной-полузмеиной улыбкой. – Спасибо, что пожаловали ко мне, мистер Смит.
«Они все еще используют эту фамилию, – подумал Хуан. – Либо не пытали Макда, либо он не сломался. Или этот тип настолько умен, что не раскрывает узнанное от другого пленника».
Хуана усадили на стул, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы держаться прямо и смотреть на допрашивающего, а не на графин. Во рту у него так пересохло, что он не мог говорить.
– Позвольте представиться… – Офицер поднял графин и начал наливать воду в стакан так, что кубики льда музыкально постукивали. – Я полковник Сое Тан. Если вам интересно, вы пробыли гостем здесь, в тюрьме Инсейн, два с половиной дня.
Он поставил стакан перед Кабрильо. Хуан сидел неподвижно, как статуя.
– Пейте, – ободрил Тан. – Я не стану думать о вас хуже.
С расчетливой неторопливостью Хуан потянулся к воде и сделал размеренный глоток. Потом поставил стакан обратно на стол: воды убавилось меньше чем на четверть.
– Я восхищаюсь вашей силой, мистер Смит. Вы один из самых дисциплинированных людей, каких я только встречал. К этому времени большинство схватили бы графин и выпили всю воду до донышка. Разумеется, колики в животе, сопровождающие такую глупую ошибку, так же мучительны, как изначальная жажда.
Хуан промолчал.
– Пока наше общение не подошло к концу, – полковник взглянул на хронометр с черным циферблатом, взятый Кабрильо в эту миссию, – что произойдет примерно через полчаса, не хотите хотя бы назвать свое настоящее имя?
Кабрильо неторопливо сделал еще глоток воды. Организм ее жаждал, но он заставил себя поставить стакан на стол. Откашлялся. Когда заговорил, голос его звучал хриплым карканьем.
– Это не шутка. Я действительно Джон Смит.
Деланая любезность моментально исчезла, и полковник ударил кулаком по лежащей на столе вниз ладонью руке Хуана. Удар был не таким сильным, чтобы раздробить кости. Хуан видел, как на вежливом лице появилась самодовольная улыбка, и понял по этой реакции, что ему известна правда. Макд сломался.
– Председатель Корпорации Хуан Кабрильо, – заговорил Тан с былой любезностью. – Нелепое имя, между прочим. Вы базируетесь на старом торговом судне «Орегон», которое с рассвета ищут наши флот и авиация. Им приказано немедленно потопить его. Вот что я получил от заключенной сделки: удовольствие наказать ваших людей за вторжение на нашу землю.
– От сделки? – переспросил Хуан.
– О, мне следовало сказать вам, что, когда мы сообщили нашим друзьям на севере о вашей личности – видите ли, мы делимся с ними всеми сведениями, потому что они поддерживают наше правительство, – их очень заинтересовала весть о вашем пленении.