Джош
Шрифт:
У Гарри вид такой же, как был у Билла на Главной улице. Но только он сдерживается, чуть не за шиворот себя хватает, и говорит тонким от напряжения голосом:
– Никто над ней даже не думает издеваться. Не знаю, что тебе показалось, только имей в виду, что уж над ней-то никто не издевается.
– Прямо. Расскажи кому-нибудь. Я не глухой. И не тупица.
По лицу Гарри заметно, что в нем происходит внутренняя борьба, только Джошу до этого нет никакого дела, он неуверенно поднимается на ноги, готовый быть снова повергнутым на землю.
Гарри сквозь зубы:
– Значит, ты ей все доносил.
– Точно. Если вам так больше нравится. Я все время к ней бегал и жаловался. Теперь мне можно идти?
– Ей-богу, ты нарываешься. Ну прямо напрашиваешься...
– Я же сказал, валяй. Мне все равно.
– Будет не все равно, если я тебе врежу.
– Не будет.
Гарри опускает кулаки.
– Не знаю, просто не знаю.
– Он трясет головой.
– Не могу понять, что с тобой делать? Ты говоришь, тебе все равно. И так оно и есть, я знаю. Тебе наплевать...
– Верно. Ну, я пошел?
– Ты хоть записку ей оставил?
– Оставил.
– Написал, что удираешь?
– Если так тебе больше нравится.
– Как мне больше нравится, тут ни при чем!
– Что бы я ни сказал, ты все равно не поверишь. Вы тут слишком привыкли к вранью.
Гарри смотрит обескураженно, словно взрослый, над которым взял верх малый ребенок.
– И ты бросил ее кричать-надрываться?
– Угу. Бросил.
– Я отведу тебя к ней обратно.
– Ни за что! Я тут только мешаю. Я с вашим поселком и его жителями - мы несовместимые. И с ней тоже. Зачем только она меня пригласила, понять не могу.
– А разве не сам ты напросился?
– Пусть буду я сам. Вам лучше знать, вы все заранее вычислили. А теперь можно мне уйти? Хочется подышать свежим воздухом.
Гарри вдруг наотмашь ударил Джоша ладонью по шее пониже уха, и Джош, покачнувшись, сел на землю. Сидя у ног Гарри, он недоуменно потирает шею.
– Это тебе за нее! Мне больше терять нечего. Вставай давай.
Растерянный Джош послушно подымается, и сразу же новая пощечина сбивает его на колени.
– А это - за нас троих, которые ездили отсюда учиться в колледж. Раз уж нам больше не придется учиться.
Джош мычит:
– Ну а я-то при чем? Еще что вы на меня навешаете?
– Вставай.
Гарри тянет его за руку, подымает на ноги и снова валит ударом кулака под ребра. Джош коленопреклоненный, как на молитве.
– Это тебе за то, что побил маленького, чтобы он нам ничего не рассказывал, как всякому маленькому полагается. Еще скажи спасибо, что дешево отделался, что это я, а не отец его. Вставай. Вставай давай.
Джош хватается за ноги Гарри, но чувствует толчок коленом в грудь и оказывается на животе в холодной воде ручья. Не успел даже понять, как там очутился.
– А это - за Лору. Совсем уж дешево отделался, так и знай. Я сначала хотел тебя с моста сбросить. Мысль у меня такая была. Да только ты не стоишь того, чтобы из-за тебя рисковать убийством.
Джош, как в тумане, лезет на берег, цепляясь за камыши.
– Ты думаешь, мне приятно, что приходится лупить Плаумена? Этого я тебе в жизни не прощу.
Гарри вытаскивает Джоша за руку на сухое место.
– Утрись. Я отведу тебя к ней, скажу, что это я сделал, и объясню, за что. А дальше пусть сама решает.
Джош вытаскивает из кармана тетрадку со стихами - обложка отпала, чернила растеклись, листы мокрые. Он смотрит на Гарри. И плачет.
– Ну, будь я проклят.
– Гарри недоуменно смотрит на него.
– Он, оказывается, не каменный истукан, а человек. Его может что-то огорчить. Есть вещи, кроме кролика, из-за которых он способен заплакать.
Джош в слепой ярости валится на землю, перекатывается и пытается ногами достать Гарри. Но не успевает. Гарри не стал дожидаться, чтобы его забили ногами до полусмерти. Он коленями навалился на Джоша всей тяжестью, в одно мгновенье пригвоздил его к земле, заломил ему руку за спину и хочет вырвать у него из пальцев тетрадку.
– Что это у тебя? Покаяние? Отпусти, не то порвется.
– Не смей рвать...
– Не буду, если отпустишь.
– Говорю тебе, не смей рвать!
Гарри еще выше заламывает ему правую руку, боль отдается в плече, пальцы сами разжимаются, и Гарри уже больше не давит его, Джош свободен.
– Ну все, теперь пошли подобру-поздорову. Придем домой, получишь ее обратно.
Джош ничком в траве, весь сотрясаясь:
– Ты порвал!
– Я же тебе сказал: отпусти.
– Порвал... Пусть даже вы меня терпеть не можете, все равно...
– Да ладно, обернешь. Подумаешь, какой Шекспир нашелся. Нечего реветь, как грудной младенец. До этих пор в тебе хоть нахальство было, Джошуа, свой шик.
– Я их всю жизнь писал, еще когда даже совсем маленький был.
– Ну и напрасно. У тебя от них мания величия. Захочешь-сможешь высушить, склеить и сохранить для потомства. Вот если бы Лора сломала шею, ее бы уж не склеили.
– Гарри безжалостно дергает его за шиворот, поднимает на колени, потом рывком поворачивает и сажает на землю.
– Ну и видик у тебя. Она подумает, что тебя грузовик переехал...
Джош вдруг замечает, что после недавнего шума стало совсем тихо, находит глазами Гарри, но Гарри какой-то расплывчатый, потому что кругом все расплывается, Гарри кажется странным, потому что все какое-то не такое...
– Ну, пошли, Джош, вставай. Это Гарри-то зовет его Джош.
Он протягивает к нему руку, не дергает, а помогает подняться.
– Пошли к твоей тете.
Джош на ногах.
Хорошо, что вы, прадедушка, меня сейчас не видите.
Он тащится позади Гарри.