Джагала
Шрифт:
– Что ж, я намерен кое-что по этому поводу предпринять.
– Господин?.. – Я словно сообшил ему, что намерен отрастить вторую голову.
– Я не намерен позволять кому-либо считать, что можно перебить мою семью и остаться безнаказанным. Вы полагаете, подобное позволительно?
Саабо открыл и закрыл рот несколько раз, потом сказал:
– Нет, сударь, но…
– Что – но?
– Я-то что могу?..
– Если хотите, можете мне помочь.
Он явно хотел спросить «А что, если я откажусь?», но не посмел. Ничего не имею против трусости, уважаю таковую и, когда только возможно, сам праздную труса. Но вот слизняков – терпеть не могу. То есть терплю, конечно, польза-то от них нередко случается…
– Что я могу сделать? – наконец спросил он, явно подразумевая скорее «на что я-то гожусь», чем «предлагаю помощь».
А я ответил:
– Ну, я не собираюсь просить вас кого-то убивать.
Он поднял голову. Снова этот взгляд. Впрочем, ненадолго.
– Чего вы от меня хотите?
– Я сообщил вам, что собираюсь сделать. Вы хотите мне помочь или нет?
Он стиснул зубы, по-прежнему глядя на шапку, и наконец процедил:
– Только если точно буду знать, что вы от меня хотите.
Вот так так. Я даже не ожидал от него подобного.
– Вполне честно, – согласился я. – Мне нужны ответы на некоторые вопросы.
– На это согласен, – кивнул он.
– Посмотрим. Вы хорошо знакомы с семейной историей?
– Но, господин, я уже сказал, что мы в родстве…
– Да. Но почему вы сменили имя?
– Но мы не меняли.
– Как?
– Да, сударь. Имя сменил старик Матьяш. А мой прапрадед, брат Матьяша, остался с тем именем, которое носил при рождении.
– Так, хорошо. – По крайней мере это совпадало с рассказом отца Нойжа. Люблю, когда сведения подтверждаются, мне даже теплее становится. – А вы верите тому, что о них рассказывали?
– В смысле?
– Зло, вызывание демонов…
– А, это. Я же не крестьянин, господин Мерс. Я получил образование. В школе. Могу читать и писать, знаю цифирь и умею думать. Нет, в такое я не верю.
– В какой школе?
– В Бурзе уже много лет есть школа, там учат грамоте, цифири и гражданственности.
– Гражданственности?
– Что обязан делать всякий для страны и графства.
– Хм. А что обязан делать всякий для страны и графства?
Саабо сморщился, а потом чуть заметно улыбнулся.
– С этим предметом я был не в ладах. В их войнах я стану сражаться, только если меня притащат силой.
– Понятно. Значит, здешние крестьяне грамотны?
– Крестьяне? Нет. Крестьян в школу не допускают, она для детей рабочих с мельницы.
– Хм. А дети торговцев?
Он фыркнул.
– Этих учит отец Нойж.
– Понятно. Итак, вы не верите в демонов и в злых колдунов. Тогда почему же большая часть Мерсов ушла отсюда?
– Потому что в это верят крестьяне.
– Вы не слишком высокого о них мнения, верно?
– Они невежественны, но это не их вина, – величественно проговорил он.
Многим нравится чувствовать свое превосходство над кем-либо. О, я не таков, и это наполняет меня чувством глубочайшего превосходства.
– А зачем?
– То есть?
– Граф Саэкереш, зачем он открыл школу?
– Это не он, а его дед. Понимаете, для работы на мельнице нужно уметь читать. Одной силы мало, нужно думать, чтобы делать бумагу – в смысле, чтобы делать ее хорошо. Процесс…
– Ясно, я понял. – О да, звучало это гордо. Он не крестьянин. Он превосходит их.
И это еще один кусочек картины.
Не отвлекайся на тени, Владимир. Сосредоточься на цели.
Тени здесь повсюду.
Тени, покрывающие поступки людей, желающих скрыть сотворенное ими; тени, покрывающие лица людей, не желающих видеть; тени, покрывающие разум людей, которым легче жить, веря, будто они бессильны. Тени, повсюду тени. Не давай им отвлечь себя, Влад.
В таком городишке ничто не может оставаться тайной, все знают обо всех. Я сказал об этом деду, когда он как-то предложил нам с Коти уехать из Адриланки и поселиться где-нибудь в маленьком городке. А он возразил – то, что думают о маленьких городках, далеко не всегда правда, в них полно собственных секретов. Если дед прав, возможно, что…
– Господин? – Саабо смотрел на меня.
– Извините, я задумался. Я вспоминал то, что дед рассказывал мне о Востоке.
– О Востоке?
– Об этой стране, Фенарио.
– И что он вам рассказывал, сударь?
Я покачал головой, откинулся на подушку и уставился в потолок. Как же он мне надоел.
– Скажите, здесь есть дом?
– Какой дом?
– Ну, дом… я не знаю, как вы его здесь называете. С мальчиками и девушками… нет, пожалуй, только с девушками. Которые за деньги…
– О! – Он покраснел, потом удивленно посмотрел на меня, размышляя, как это в моем нынешнем состоянии можно думать о подобных занятиях. И сказал: – Нет, господин, такого дома нет, но в «Мыши» есть девушки, которые подрабатывают…
– Понятно. А вы пользовались их услугами?
На сей раз Саабо не смутился, просто покачал головой.
– Не было желания, сударь. А в молодости мне этого, ну, не требовалось.
Наверное, он не врал. Жаль, значит, он не может сообщить того, что мне нужно узнать.
– Их занятием заправляет Гильдия?
– О, конечно, господин.
– А это законно?
– Конечно! Но почему…
– Дед рассказывал, что иногда подобное запрещено законом, однако на этот запрет принято не обращать внимания.
– А, понимаю. Нет, тут таких законов нет.
И как раз тут случился один из точнейших расчетов времени, какие я знал за свою карьеру: в дверь очень знакомо постучали.
– О, а вот и мой лекарь, – сказал я. – Благодарю вас, что пришли навестить больного родича.