Чтение онлайн

— Вы чего, сговорились? — тихо сатанея, спросила я.

— А что, я не первая? — с удовлетворением в голосе осведомилась она.

— Пелагея, мы с ним родные, как ты не поймешь. То, что мы будем всю жизнь рядом — это да и аминь.

— А чего же он тогда не женится?

— Вы дадите мне самой сделать выбор или нет? — гневно рявкнула я. — Что вы все меня провоцируете? Мне же с ним всю жизнь жить, детей растить, хоть присмотреться дайте! А то мы с ним и знакомы-то менее полугода, а вы уж все уши прожужжали — не женится да не женится!!! Да он уж давно мне предложение сделал, ответа ждет!

Пелагея испуганно посмотрела на меня снизу сверху, отняла ладони, которыми инстинктивно прикрыла ушки, и мелко закивала головой:

— Так бы сразу и сказала, теперь поняла!

«Врет», — хмыкнул внутренний голос.

«Точно», — согласилась я.

На дороге тем временем показалась какая-то машина, бодро подкатила к нам и оказалась джипом «Шевроле». Из него вылез батюшка Иоанн и радостно нам улыбнулся:

— А вот и я.

— Так быстро! — всплеснула руками Пелагея.

— Спешил, — коротко сказал он, взглянул на меня и мне отчего-то стало неуютно. — Магдалина, мне надо с тобой поговорить.

— Говори, — разрешила я, и дурные предчувствия охватили меня.

— Ну не при людях же, — смешался он.

Глаза Пелагеи победно блеснули. «А еще отпиралась», — читалось в ее взоре, обращенном на меня.

— Говори, — с нажимом велела я. — Все равно мне с этой крыши сойти затруднительно.

— Я помогу, — вызвался он.

Пелагея просто блаженствовала, глядя за нашим воркованием. Как же, Иоанн все бросил, полетел на выручку любимой, да еще и срочно что-то желает ей сказать! Некстати вспомнилось, что сплетница она еще та.

— Говори, милок, я уши-то закрою, — хитро велела бравая бабулька.

— Вань, если ты не скажешь, люди невесть чего подумают, — вздохнула я.

Он потоптался, собираясь с духом, и наконец помотал головой.

— Нет, Магдалина. Не могу. Боюсь.

— Чего? — хором воскликнули мы с Пелагеей.

— Да вдруг откажешь, — признался он.

Тут уж и я была заинтригована. Что же такое он мне собрался предложить?

— Да ладно тебе, — доброжелательно улыбнулась я. — Мы же друзья, забыл?

— А я уши уже заткнула, — сообщила Пелагея. — И ни-че-го не услышу. Беседуйте на здоровье.

Он нерешительно посмотрел на меня.

— Говори, — кивнула я. — Раньше выйдешь — раньше сядешь.

— Ну и шуточки у тебя, — пробурчала «ничего не слышащая» бабулька.

— Марья, — выдохнул он наконец, — выходи за меня замуж.

У нас с Пелагеей синхронно отвисли челюсти.

— Чего-чего? — недоверчиво протянула она. — Повтори-ка, милок, чегой-то я не расслышала.

Иоанн тем временем взял себя в руки, взглянул мне в глаза и спокойно сказал:

— Я понимаю, время неподходящее, и место тоже. Но я прошу тебя, Марья, выйди за меня. Ты единственная, кто стал мне душевным другом, единственная, с кем мне есть о чем поговорить, чьим умом я восхищаюсь, — он запнулся, окинул меня внимательным взглядом и неожиданно закончил: — И ты так прекрасна в лучах заходящего солнца, что любые слова тут бессмысленны.

— Иоанн… — я во все глаза глядела на него, завороженная его словами.

— Ты выйдешь за меня? — строго и слегка торжественно спросил он.

— Выйдет, конечно выйдет! — радостно закудахтала Пелагея, но внезапно ее лицо омрачилось и она осторожно спросила: — А что батюшка Серафим скажет? Или ты уходишь из церкви?

— Батюшка Серафим брак благословит, сам отправил нас Марью сватать, — раздался из «Шевроле» скрипучий голос. — Куда денешься, надо же грех покрывать.

И из машины на раскисшую дорогу вылезла… бабка Лукерья! Та самая, что вчера подглядела, как то, что было во мне, кинулось целовать Иоанна!

Вот вехотка старая, заложила Ваньку начальству!

Я перевела взгляд на Иоанна, тот слегка кивнул. Подмигнув ему, я принялась ломать комедию специально для двух сплетниц.

— Батюшка Иоанн, — мгновенно забыв про фамильярное обращение, благоговейно начала я свою речь. — Вы стали мне добрым другом и духовным наставником. Благодаря вам в моем сердце воссияла Божия любовь, осветив грехи. Я стала читать житие святых на ночь вместо Плейбоя; пятачки теперь не спускаю на игровых автоматах, а отдаю нищим. Вы для меня всегда были прежде всего священником, другом, которому я поверяла о своем духовном росте. И потому ваше предложение меня, откровенно говоря, смутило. Я слишком вас уважаю, отче, и все во мне восстает против того, чтобы воспринимать вас как мужчину, а без этого супружество невозможно. Простите меня, отче… Не смогу я быть вам доброй женой.

— Ну что ты, дочь моя, — смахнул он фальшивую слезинку. — Я тронут до глубины души твоей искренностью.

— Так вы что, еще не…, — Пелагея запнулась, ошарашено глядя на меня и на него.

Мы дружно посмотрели на нее безмятежным взглядом стопроцентных праведников.

— Да я сама видела, что вы целовались! — закричала бабка Лукерья.

— Когда? — изумилась я.

— Вчера! Вчера ночью, на дороге у церкви!!!

— Вы ничего не путаете? — недоуменно спросила я и подняла перед собой раскрытую ладонь: — Клянусь перед Господом, Богом нашим, что я, лично я, никогда не целовала батюшку Иоанна, коего я безмерно уважаю как своего духовного пастыря.

— Лукерья, а ты точно видела, что они цаловалися? — скептично спросила Пелагея. — Магдалинка, хоть и ведьма, а такими клятвами бросаться не будет.

— Видела, — потерянно пробормотала бабка.

— Так может очки забыла одеть да не рассмотрела толком?

— Я еще не в том возрасте, чтобы очки носить! — неожиданно кокетливо отозвалась старая вехотка.

— А на дороге вчера фонари не горели, — сказала я в пустоту. — Я специально вытащила батюшку Иоанна на улицу, чтобы показать ему звезды во всей красоте Божьего творения. Фонарь бы тут был некстати.