Дюна
Шрифт:
— Твой отец лежит бездыханным в развалинах Арракейна, — произнес Кайнс, — теоретически ты — герцог.
— Я солдат Империи, — отвечал Пол, — значит, теоретически, один из головорезов.
Лицо Кайнса потемнело:
— Даже когда сардаукары топчут труп твоего отца?
— Сардаукары — это одно, законный источник моей власти — другое, — ответил Пол.
— Арракис сам решит, кому носить здесь мантию вождя, — ответил Кайнс.
Глядя на него, Джессика подумала: «В этом человеке видна сталь, его не стоит выводить из себя. Пол рискнул на опасный шаг».
Пол ответил:
— Сардаукары на Арракисе — это просто мера того, как наш обожаемый император боялся моего отца. А теперь я заставлю падишах-императора бояться…
— Парень, — сказал Кайнс, — есть вещи, которые…
— Следует впредь обращаться ко мне «сир» или «милорд».
«Благородно», — подумала Джессика.
Кайнс глядел на Пола, и Джессика заметила, что в глазах планетолога поблескивала восхищенная добрая усмешка.
— Сир, — произнес Кайнс.
— Мое существование мешает императору, я мешаю всем, кто захочет делить Арракис как трофей. И пока я жив, я буду мешать им… словно кость в горле, пока они не сдохнут от удушья.
— Слова, — произнес Кайнс.
Пол поглядел на него, а потом сказал:
— У вас здесь есть легенда о Лисан-аль-Гаибе, голосе извне, что поведет фрименов в рай. У ваших людей…
— Суеверие, — перебил его Кайнс.
— Может быть, — согласился Пол, — а может, и нет. У суеверий иногда бывают странные корни и еще более странные следствия.
— У вас есть план, — сказал Кайнс, — это мне по крайней мере, ясно… сир.
— Могли бы ваши фримены предоставить мне доказательства того, что сардаукары орудовали в мундирах барона?
— Такое вполне вероятно.
— Император вновь вернет здесь власть Харконненам, — может быть, сюда назначат Тварь Раббана. Пусть. Раз он, император, увяз в этом деле по уши, пусть считается с возможностью объявления Протеста Благородных Ландсрааду. Пусть он ответит, где…
— Пол! — одернула его Джессика.
— Если Верховный Совет Ландсраада примет это дело к рассмотрению, итог может быть лишь один, — ответил Кайнс, — всеобщая война Домов с Империей.
— Хаос, — сказала Джессика.
— Но я изложу свое дело императору, — сказал Пол, — и предложу ему альтернативу хаосу.
Джессика сухо проговорила:
— Шантаж.
— Один из инструментов государственной власти, как ты сама говорила, — ответил Пол с заметной для Джессики горечью в голосе. — У императора нет сыновей, только дочери…
— Метишь на трон? — спросила Джессика.
— Император не станет рисковать, — сказал Пол, — иначе Империя рухнет в тотальной войне. Испепеление планеты, всюду хаос… он не пойдет на это.
— Ты затеял отчаянную игру, — сказал Кайнс.
— Чего больше всего опасаются Великие Дома Ландсраада? — спросил Пол. — Именно того, что происходит на этой планете… Того, что сардаукары станут душить их поодиночке. Поэтому и существует Ландсраад. В этом основа Великой Конвенции. Только объединившись, они могут противостоять Империи.
— Но они…
— Они боятся именно этого, — подчеркнул Пол. — Арракис превратится в тревожный крик. Каждый будет видеть свою судьбу в участи моего отца, — отбитой от стада и зарезанной овцы.
Кайнс поглядел на Джессику:
— Его план сработает?
— Я не ментат, — ответила Джессика.
— Но вы же из Дочерей Гессера.
Она оценивающе глянула на него и сказала:
— В этом плане есть и сильные и уязвимые места… как и у любого плана на подобной стадии. Вообще, успех зависит столько же от замысла, сколько от исполнения.
— «Закон есть предельный случай науки», — процитировал Пол. — Эти слова написаны над дверью императора. Я хочу показать ему силу закона.
— Но я не уверен, что могу доверять замыслившему этот план, — сказал Кайнс. — У Арракиса собственные планы, мы…
— С высоты трона, — промолвил Пол, — я могу сделать рай из Арракиса мановением руки. Такой монетой я отплачу вам за поддержку.
Кайнс застыл:
— Моя преданность не продается, сир.
Пол поглядел на него через стол, встретив холодный яростный взгляд синих в синем глаз на бородатом властном лице. Жесткая улыбка коснулась губ Пола, он произнес:
— Хорошо сказано, прошу прощения.
Встретив взгляд Пола, Кайнс ответил:
— Ни один Харконнен ни разу не признал собственной ошибки. Быть может, ты и отличаешься от них, Атридес.
— Скорей всего, это просто порок их воспитания, — ответил Пол, — ты говоришь, что не продаешься… только, думаю, у меня найдется такая монета, которая тебе подойдет. За твою преданность я предлагаю тебе собственную… целиком.
«Эта искренность сына характерна для Атридесов, — думала Джессика. — И у него есть это громадное достоинство, граничащее с наивностью, но какая в ней на самом деле кроется сила!»
Она заметила, что слова Пола потрясли Кайнса.
— Чепуха, — пробормотал Кайнс, — ты просто мальчишка и…
— Я — герцог, — сказал Пол, — и я — Атридес. Никто из нашей семьи не нарушал такой клятвы.
Кайнс глотнул.
— И когда я говорю «целиком», — сказал Пол, — я имею в виду — полностью. Если нужно будет, я отдам за тебя жизнь.
— Сир! — вырвалось у Кайнса, но Джессика видела теперь, что говорит он не с мальчиком пятнадцати лет, но с мужчиной, высшим. Теперь это слово в устах Кайнса обрело истинное значение.