Чтение онлайн

Письмо отправляется с вечерней почтой, а ответ приходит, как всегда, через день. Да, семейство очень ждет его приезда, пишет мать. На каникулах они поедут в свое ирландское поместье, если позволит погода. Да, он может привезти с собой кого пожелает, независимо от происхождения, тем более если этот мальчик дорог его сердцу.

Что касается сладостей, то Чарли приходится перечитывать письмо дважды, чтобы найти ответ на свою просьбу. Он спрятан в той части, где описываются рождественские приготовления – в частности, ель, установленная слугами «только вчера», с ветками «столь пышными и длинными, что в комнате вряд ли останется место для семьи»; «как нет надежды и на то, что Санта-Клаус, которого в книгах с картинками порой изображают весьма дородным, сумеет втиснуться в комнату, чтобы принести подарки». «И это к лучшему, – продолжает мать, – ведь, судя по твоему письму, ты растешь очень быстро и можешь отбросить предрассудки. Особенно важно, чтобы твоим все более зрелым желаниям, будь то рождественский подарок или нечто иное, всегда сопутствовала осмотрительность, как в обществе, так и в личной жизни». Конец абзаца. Следующий содержит многословные напоминания о необходимости носить теплые носки и теплое белье, а также вытираться насухо после купания.

Чарли предпочел бы, чтобы его мать изъяснялась проще, но он уже знает, что такова природа эпистолярного жанра: фразы должны получаться иносказательными и в каком-то смысле поэтичными, иначе письма будут ужасно короткими. Тем не менее он несколько раз пробегает глазами расплывчатое наставление, касающееся его «желаний». Насколько можно понять, мать велит ему держать рот на замке. Это само по себе необычно, а как ответ на полушутливую просьбу – очень странно. Более чем странно.

Загадочно.

Чарли не на шутку заинтригован.

На следующий день после обеда он отправляется в маленький торговый городок в получасе ходьбы от школы. Посещение городка – одна из привилегий, которыми Чарли пользуется как старшеклассник, пребывающий на хорошем счету; правда, за весь семестр в город разрешается сходить только раз. День стоит серый и холодный, небо грозит снегопадом. Чарли шагает быстро, стараясь сохранить тепло, но уберечь от мороза руки и ноги невозможно. Город – это ряд лавок: мясная, хлебная, бакалейная и галантерейная. Ближе к реке есть питейное заведение, там же по субботам работает рынок, но школьники не бывали ни там, ни там: их привилегия не распространяется на выходные и таверны. На улочке, отходящей от рыночной площади, имеется еще одна лавочка. К трем часам пополудни, когда пекарь все распродает и хлебный дух не затмевает остальные городские запахи, лавочку эту можно отыскать по одному аромату, сладкому и липкому: аромату печеных яблок с гвоздикой и корицей, к которому примешивается тягучее благоухание черной патоки, пригоревшей на раскаленной жаровне. «Сладости, сухофрукты и орехи Ходжсона» – гласит вывеска. Рядом с буквами – изображение финиковой пальмы, согнувшейся под тяжестью плодов.

Внутри сахарный аромат прямо-таки сбивает с ног, вместе с теплом, которое набрасывается на Чарли, щекочет оттаивающие кончики пальцев и щеки. У прилавка молодая дама покупает засахаренные фрукты и миндаль. У нее невероятно тонкая талия, если смотреть со спины, подчеркнутая пышными юбками. Обслуживает покупательницу сам Ходжсон, приземистый, лысеющий мужчина со следами оспы на лице и аккуратными жестами. У его ног лежит, уткнувшись носом в живот, низкорослая гончая. Собака спит и, судя по тому, как она чертит хвостом полумесяцы и тихонько повизгивает, видит сны. Как хорошо, что животные не дымят, думает Чарли.

Пока женщина не расплатилась, он держится поодаль. Ученикам запрещено всякое общение с противоположным полом, единственное исключение сделано для школьной сестры милосердия. Но здороваться, конечно, можно и нужно. Чарли снимает шляпу, когда дама направляется к выходу, и придерживает для нее дверь. Ей приятно – он видит, как она улыбается. Переходя улицу, дама приподнимает юбки, чтобы они не волочились по грязному снегу; при виде покачивания бедер под осиной талией Чарли заливается румянцем. Лавочник тоже неотрывно смотрит ей вслед, от его затылка исходит легкий дым.

– Н-да, корсеты. Будто воздушный шар перетянули ремнем. Вот-вот лопнет. Сверху. Или снизу. – Он делает яростное движение, наводящее на мысль об удавке. Потом он спохватывается, ведь его собеседник – джентльмен, пусть даже это школьник со всклокоченной шевелюрой под форменной шляпой. – Извиняйте, конечно. Это я в шутку.

Чарли не удивлен внезапной почтительностью, отчасти стратегической, а отчасти искренней. Чтобы ее выказали, не нужно ни полиции, ни магистрата, достаточно одного взгляда на их лица: у лавочника оно почернело от въевшейся сажи, у Чарли – свежее и чистое. И все равно слова Ходжсона о даме ставят Чарли в трудное положение. Как джентльмен, он обязан отчитать торговца. Но с другой стороны, Чарли здесь младший, а его всегда учили уважать старших, независимо от их положения. И, кроме того, он пришел сюда с определенной целью.

Из затруднения его выводит появление нового покупателя. Это викарий, который зашел купить мятных леденцов на два пенса. Чарли тут же уступает ему очередь, становится у двери со шляпой в руках и прислушивается к диалогу. На пути к выходу викарий останавливается, задерживает взгляд на школьнике и не отводит его дольше, чем хотел бы Чарли. Это уже пожилой человек, с коротко стриженными усами, огибающими рот.

– Прогульщик? – спрашивает он наконец.

– У меня есть разрешение. От школы.

– А. Значит, хороший мальчик. – Викарий сует руку в свой бумажный пакет. – Возьми конфетку.

От не отрывает взгляда от Чарли, пока тот не сует полосатый леденец за щеку. Потом старик принюхивается.

– Здесь пахнет дымом. Несмотря на все эти сладости. Не твой? Значит, от него. Что ж, так им и положено, этим людям. Попадут прямо в ад. Так заведено Господом. Хорошего дня.

Эту короткую речь он произносит громко, почти оживленно, и наконец уходит. И опять Чарли вместе с лавочником смотрят сквозь большую витрину на широкие темные юбки, колышущиеся при ходьбе.

– Воистину святой человек, – заявляет мистер Ходжсон, звеня в кулаке монетками викария. – Праведник. Пусть и не такой обаятельный, как та леди. – В его тоне странным образом сочетаются почтение и неприязнь: он согласен со словами викария, но в то же время разозлен ими. – Чего же вам угодно, молодой человек?

Чарли ожидал этого вопроса и по дороге в город подготовил ответ, каждое слово. Даже отрепетировал на сельском тракте, когда поблизости никого не было. Но теперь, лицом к лицу с торговцем с его вкрадчивыми манерами, грубыми чертами, внутри лавки с ее давящей атмосферой, он не может решиться.

– Сэр?

– Лакрицы, – импровизирует Чарли. – На пенни.

– Сладкой или соленой?

– Соленой.

– Есть улитки и медальки.

– Улитки, пожалуйста. И четверть фунта лесных орехов.

– Что-нибудь еще?

Чарли опять колеблется. Потом его охватывает внезапный страх: вдруг сейчас вернется викарий или зайдет другой покупатель, и тогда невозможно будет совершить задуманное.

– Банку леденцов. – Он говорит так быстро, что едва разбирает собственные слова. – Фирмы «Бисли и сын». Если нетрудно.