Дым и зеркала
Шрифт:
По-хорошему, стоило бы безотлагательно заняться медитацией, потому что наспех возведённые иллюзии, конечно, давали мне возможность отдалиться от собственных страхов, но уж очень тяжело их в таком виде поддерживать. Надолго меня точно не хватит. Но стоило даже вскользь коснуться какого-то из запертых за стеной самоконтроля и отстранённости воспоминаний, и в висках начинало печь, предупреждая о приближении мигрени. Очень скоро мне придётся столкнуться со всем этим лицом к лицу, но я малодушно откладывала эту необходимость в дальний угол. Как делала всю жизнь.
В любом случае, сейчас я чувствовала себя настолько слабой, что боялась быть затоптанной собственными же страхами. Сначала следовало как следует выспаться, потом хорошо поесть, и только потом уже заниматься самокопанием и приведением в порядок собственной измученной души.
Забыла я, в каком доме нахожусь. Уединиться здесь может, пожалуй, только сам Оллан Берггарен, которого домашние не рискуют беспокоить по пустякам.
Фьерь перехватила меня на полпути к комнате, налетев рыжим вихрем.
— Лейла, наконец-то ты! — возмутилась она. — Но ты вовремя, мы сейчас с мамой и Тарьей собираемся по магазинам, ты с нами!
— Фьерь, но я не могу, — попыталась возразить я. Тарьей звали двоюродную сестру Бьорна, то есть — двоюродную тётю самой Фьери, жизнерадостную и очень лёгкую девушку на несколько лет моложе меня. Учитывая Иффу, матушку Фьери и супругу старшего брата Бьорна, компания подбиралась чудесная, и отказываться очень не хотелось. Это, наверное, было бы лучшим лекарством от моей свинцовой усталости и нервного напряжения. Вот только не думалось мне, что господина следователя Зирц-ай-Реттера порадует такое моё самоуправство, когда я пообещала тихо сидеть дома. Да не только сыскаря, я и сама прекрасно понимала, что не стоит искушать судьбу. Причём ладно я, но подвергать опасности трёх столь добрых ко мне людей не хотелось совершенно.
— Что значит «не могу»?! — возмутилась Фьерь, продолжая тащить меня куда-то на буксире. Поскольку двигались мы явно в глубь дома, а не к выходу, я не сопротивлялась. — Поехали, весело будет, мне Тарья обещала! И вообще, ты меня вон на верховой езде бросила!
— Фьерь, но…
— Никаких «но»! Мама, она не хочет с нами ехать, — обиженно заявило великовозрастное дитя, наконец-то финишируя в одной из незнакомых мне гостиных.
— Привет, Лейла, — едва ли не хором поздоровались сидевшие там дамы и, переглянувшись, захихикали. — А что так? — удивлённо продолжила Иффа, высокая яркая брюнетка, выглядящая в свои сорок едва не моложе меня.
— Я не «не хочу», — отобрав у Фьерь руку, я принялась украдкой растирать запястье. Не девичья у неё сила, определённо! — Я очень даже хочу, но мне нельзя.
— Это почему? — вскинула фамильные рыжие брови Тарья. Они с Фьерью были настолько похожи внешне, что казались родными сёстрами.
— Случилась одна неприятность, и господин следователь решил, что мне угрожает опасность. Просил без нужды не выходить из дома, а если выходить — то только под надёжной охраной. Либо Хара просить, либо гара Оллана, либо самого следователя, — со вздохом пояснила я, без приглашения присаживаясь к столику, на котором был накрыт завтрак, и поспешно сооружая себе бутерброд. При виде еды я поняла, что вполне могу какое-то время продержаться без сна. Иффа хмыкнула и, наполнив собственную чашку из кофейника, подвинула её мне. Я смогла только благодарно покивать, потому что рот уже был набит едой.
Этого тоже не отнять у Берггаренов: простоты и безразличия к мелким условностям. Иффе не жалко было позвать кого-то из слуг, потребовать ещё прибор, или даже сходить самостоятельно за посудой для меня. Она так и сделала бы, окажись на моём месте кто-то ещё. Но меня она тоже считала частью этой семьи, и относилась как к своей, в таких мелочах это было особенно заметно. Окажись на моём месте Бьорн, или кто-то ещё из многочисленных родственников, жест был бы тот же, и никому и в голову не пришло бы искать в нём что-то обидное или оскорбительное. Даже жалко иногда, что мы с Бьорном только друзья, и я не являюсь, и никогда не стану в полной мере членом этой замечательной семьи.
— Хм, а господин следователь — это тот интересный мужчина, что ожидал тебя утром? — хитро сощурившись, уставилась на меня Тарья.
— Какой такой интересный мужчина? — тут же оживилась Иффа, пользуясь моей неспособностью хоть что-то возразить или пояснить. Я пыталась поспешно прожевать то, что успела откусить от бутерброда, и могла только возмущённо мычать.
— В общем, утром к Лейле приехал какой-то Разрушитель, но потом дядя Оллан их куда-то обоих увёз. И «интересный мужчина» — это слабо сказано! Жгучий брюнет с потрясающими глазами, и, судя по всему, боевой офицер, по нему прямо видно невооружённым глазом!
— Да не так всё было! — возмутилась я, наконец справившись с пытавшимся встать поперёк горла куском. — На меня пожелал посмотреть Его Величество, а господин Зирц-ай-Реттер приехал, чтобы меня туда сопроводить. А гар Оллан просто решил оказать моральную поддержку…
— А царю-то от тебя что понадобилось? — глаза Фьери удивлённо округлились.
— В общем, давай-ка ты рассказывай, что случилось, — Иффа, в отличие от остальных, сосредоточенно нахмурилась, растеряв всё веселье. — Царь ей интересуется, следователи сопровождают и не велят на улицу выходить…
— Вы же по магазинам собирались? — неуверенно предположила я. Понятия не имела, могу ли я рассказывать хоть что-то посторонним. Вообще, вроде бы никто не запрещал, да и не такие уж посторонние…
— Ничего, магазины от нас не убегут, — поддержала подругу Тарья.
И пришлось рассказать. А женщины из рода Берггаренов — это не тактичный Разрушитель из ЦСА, они выспрашивали всё дотошно и с подробностями. И самое печальное, что у меня даже разозлиться на них толком не получилось. Более того, я и не заметила, как от рассказа перешла к натуральной исповеди; или как там у поклонников Безымянного Бога называется эта милая традиция рассказывать все свои переживания жрецам? И даже, с трудом сдерживая слёзы, поведала о том, как боюсь вот прямо сейчас столкнуться со всеми своими страхами, боюсь не справиться, сломаться, а ещё боюсь, что они посчитают меня плаксивой дурой, потому что господин следователь, похоже, в этом мнении уже давно уверился.
Мрачная и задумчивая Иффа подсела поближе и настойчиво притянула меня к себе, крепко обнимая и не говоря ни слова.
— Бедная девочка, — пробормотала она через достаточно большой промежуток времени, который мы провели в тишине.
— Лейла, ты только не обижайся и не подумай ничего, но я не могу это не спросить, — погладив меня по плечу, осторожно начала Тарья, незаметно присевшая на диванчик с другой стороны от меня. — Почему ты не хочешь обратиться за помощью к Целителям?
— Я не сумасшедшая, — пробормотала я, настойчиво выбираясь из цепких рук Иффы. Не потому, что меня тяготило это дружеское участие и попытка поддержать и приободрить; просто боялась окончательно раскиснуть, и всё-таки не сдержать слёзы.