Шрифт:
Сын влетел в дом, точно ураган, кинулся к матери на кухню, бросая на ходу свое обычное приветствие:
– Жалуйтесь!
– Что у тебя за выходки! Все бы тебе хаханьки, а тут не знаешь, чем вас накормить. В магазине вон была, так цены…
– Стоп! У тебя, матушка, тот же синдром, тут помогут только Багамы.
– Да ну тебя! Га.
– Гавайи уже бессильны.
– Гале, говорю, соседке уже двести рублей должны, а ты все скалишься!
– Все, мать, понял, – Женька уже наливал себе в тарелку щи. – Молчу, сдаюсь, ты меня переговорила.
– Ладно тебе, ешь да беги в свою школу. И на черта она тебе сдалась, – бубнила себе под нос мать, – работаешь и работал бы, чего по этим классам шастать, не маленький уже.
– Мам, я сегодня поздно, у меня дела еще, – хватая куртку и выбегая в подъезд, крикнул высокорослый белокурый Женька.
«Непуть!» – раздраженно подумала мать.
Ирина Николаевна видела себя со стороны и злилась еще больше. В свои сорок два она превратилась в нудную злобную старуху, понимала это, но ничего не могла с собой поделать.
Раньше все было не так. Удачное замужество, двухкомнатная, а позже и трехкомнатная квартира в небольшом подмосковном городке Калинске, неприбыльная, но верная работа в городском роддоме, где она столько лет принимала ребятишек и где дважды лежала сама – сначала с Женей, а через два года с Танюшкой. У Леши зарплата была неплохая, он умудрялся и накормить, и прилично одеть семью. Особенно баловал детей, да и Ирина не знала ни в чем отказа. Купили «Волгу», небольшую дачку. Как мужу удавалось создавать финансовое благополучие, Ирина Николаевна особенно не допытывалась. Жили хорошо. Ирине было тридцать девять, Леше сорок два, когда в один момент рухнуло все. К ней пришли прямо на работу. По лицам мужчин Ирина видела – стряслось что-то ужасное, она слышала их, но мозг отказывался это понимать. Леши больше нет! Авария! Смерть мгновенная. Автомобиль ремонту не подлежит… Авария… Смерть мгновенная… Эти фразы молоточками стучали в голове дни и месяцы. Леши нет! Ничего нет! Кто-то что-то говорил, за ней ухаживали, ее в чем-то убеждали… Голоса… Голоса… Чужие лица… Палата… Туман, сплошной туман, провалы памяти, сознания…
Из одной беды ее вывела другая. Ирина Николаевна сидела в комнате и вязала нескончаемый свитер для Танюшки, когда вошел взволнованный Женька:
– Мама, что это? – у него на ладони лежали два шприца с остатками какой-то жидкости.
– Шприцы, – бездумно ответила мать.
– Мама! Это наркотики! Чьи они? Ты что, колешься? Это было в вашей комнате!
– Что ты несешь? Почему ты кричишь на меня?
– Мама! Да послушай же! У нас в доме наркота! Чья? Я не думаю, что это ты, значит – Таня?
Это было два года назад. Новая беда не позволяла Ирине уходить в себя. Танюшка стала наркоманкой. Милая, родная девочка. Потеря мужа стала для Ирины Николаевны огромным горем, она не хотела жить и не жила, но рядом с ней были ее дети. Женьке восемнадцать, Тане шестнадцать лет. Не каждый может вынести смерть отца и безумство матери. Женя выстоял, а дочка…
Вместе с сыном Ирина Николаевна пыталась бороться за Танюшку. Именно из-за дочери поменяла она свою уютную когда-то квартиру в Калинске на трехкомнатную в большом сибирском городе. Доплата ушла на Танюшкино лечение. Однако время шло, деньги таяли, таяла и дочь. Это была уже не та пухленькая хохотушка, которую так любили во дворе и баловали даже учителя. Худая, бледная, с синяками под глазами, Татьяна тенью слонялась по комнатам. Знакомые давали советы, адреса, рассказывали байки про сказочное лечение по каким-то мизерным ценам, но Ирина понимала: для настоящего исцеления дочери нужны большие деньги, если вообще возможно избавиться от наркозависимости. Но больших денег у Захаровых не было. Женька работал и учился в вечерней школе, сама Ирина Николаевна устроилась в здешнюю поликлинику, и все-таки денег хватало только на еду, а чтобы скопить копейку…
И все же судьба дала Ирине шанс! Все решится во вторник. Теперь у них будет много денег. Грязно? Низко? А посмотрели бы на себя! У Захаровых появятся деньги, а значит, Танюшка будет здорова!
Отправив сына в вечернюю школу, Ирина Николаевна занялась ужином. Сегодня она стряпала пироги. Танюшка в последнее время ела почему-то только их. А под Женьку подстраиваться не надо, он вообще все ест.
Ирина Николаевна частенько задавала себе вопрос – почему сына, ее опору и давно уже основного работника в семье, она любит не так сильно, как дочь, которая превратила их жизнь в настоящий ад. Может, потому что была сама виновата перед Танюшкой? Почему дочери прощалось все, а в сыне все раздражало? Ведь понимала мать, что Женька прекрасный парень, тоже тянет жилы, чтобы сестру вылечить, да и вообще, куда они без него. Понимать понимала, но стоило сыну войти в дом, как мать чувствовала нарастающее раздражение. А может, это была усталость от всегдашней боли?
Звонок прозвенел неожиданно.
«Опять, наверное, забыл что-нибудь. Вот мозги дырявые! – подумала Ирина. – И когда это кончится!»
Открыв дверь, она демонстративно отвернулась и направилась в кухню.
Резкий толчок вызвал скорее удивление, чем боль. Боль пришла потом, когда Ирина Николаевна поняла, что это выстрел.
– Танюша… – то ли позвала, то ли попрощалась мать, тихо оседая на пол.
Жизнь Ирину Николаевну покидала медленно. Убийца был, видимо, неопытный, а может, так было надо, но мгновенного убийства не получилось. А ведь она спиной к нему стояла. А может, случится чудо и ей, еще не старой женщине, удастся выкарабкаться из этого кошмара. Или придет Женька, сынок… Он-то не оставит мать, он вытянет. Вот ведь, ни жить нормально, ни умереть…
Вот уже два года Александра работала в вечерней школе. Она преподавала никому не нужную химию и вела клубную работу. Ребята в школе, как ее уверяли, были крайне трудные, со сложной судьбой и тяжелыми жизненными условиями, поэтому моложавая энергичная директриса Галина Дмитриевна Амосова делала все, что хоть как-то сможет увести детей от болота наркотиков и пьянства. Вообще же, детьми этих людей от семнадцати до двадцати двух лет можно было называть лишь в письменных отчетах какому-нибудь начальству или при выклянчивании денег для школьных, то бишь детских, нужд.
Первое, что решила сделать Саша, это создать школьный журнал «Вечерок». Для более успешного продвижения дела Александра вытянула из директрисы компьютер и не ошиблась. К ней потянулись, волшебный экран стягивал в кабинет различнейшие слои школьного населения, а на стенде второй год вывешивался какой-нибудь очередной номер «Вечерка».
Сегодня в клубе перед ней сидели семеро самых отъявленных колючек, беззастенчиво именующих себя журналистами.
– И что же приготовили нам наши «акулы пера»? Света, что пойдет в развлекательной рубрике?
– Думаю, анекдотов штук пять пустить, – черканула в тетради карандашом светловолосая девчушка, – только новенькие надо, я подобрала кое-что…
– У-у, пусть анекдоты лучше Михаил Алексеевич диктует, – почти в один голос взвыли начинающие писатели.
Михаил Алексеевич Дворнев вел у ребят труд, вернее, организовал при школе авторемонтную мастерскую, и любой желающий мог при необходимости заработать себе пусть небольшую, но живую копейку, хотя имелся в мастерской и постоянный штат из своих же вечерников, но уже более опытных и обученных ребят. Михаил Алексеевич возился с молодой порослью сутками напролет, прекрасно понимал и многое им прощал, за что и пользовался любовью всей вечерней школы.