Чтение онлайн

— Мой друг хочет убить человека. — И я хоч… намерена ему помочь.

Брови глоссатора приподнялись домиком

— Предосудительное намерение само по себе, — тут же, без паузы на раздумье отозвался мэтр. — Либо ты очень глупая женщина, которая в силу природного несовершенства впускает мудрость в одно ухо и выпускает через другое. Либо…

Юрист провел пальцами по щеке, приглаживая клок волос, внимательно посмотрел на писца и скупо улыбнулся, будто предвкушая интересный казус.

— Продолжай.

— Вы ошибаетесь, — повторила Елена, решив про себя с нездоровым и энергичным весельем. — «Время творить херню!»

И херня обещала стать эпически масштабной.

В молельной комнате графского павильона было тихо и сумрачно. Единственная волшебная лампа мерцала голубоватым светом, бросая глубокие тени на лица графа и его гостя. Тот прибыл инкогнито, незаметно, насколько это было возможно, пренебрегая свитой и должным оповещением.

Блохт развалился на кровати, довольно неуместной там, где полагалось обращаться мыслями к Богу. Граф пил горячее вино с медом и выглядел как человек, отягощенный трудными раздумьями. Гость присел на сундучок, вытянул над походной жаровней озябшие пальцы. Тайно прибывший человек скрывал под бархатной шапочкой шестьдесят шесть косичек, а, сняв шубу, остался в простом халате черного цвета, который, при более тщательном рассмотрении, оказывался фиолетовым — свидетельство немалого положения в церковной иерархии. А еще прибывший походил на графа до такой степени, что сторонний зритель сразу мог бы задуматься о близком родстве.

— … у Оттовио была возможность откатить телегу назад хотя бы до уровня переговоров, — заканчивал повествование церковник. — Ему предлагали выдать Шотана и прочих, кто виноват в резне сальтолучардцев. В первую очередь предателя из Мальтов. Но император удалил от Двора тех, кто высказывал подобные мысли, более того, приблизил к себе Ужасную Четверку открыто. Больше мы пока ничего не знаем. Все происходит слишком быстро.

— Вот, что бывает, когда лавочники решают жить как люди чести. У них не получается! — подытожил новости граф. — Но, сдается мне, война отныне становится неизбежной.

— Сейчас и в ближайшие месяцы — вряд ли. У Мильвесса нет золота и серебра, чтобы ее оплачивать. Четверка присвоила себе временную казну Регентского совета, но этого не хватит и на полгода. У Острова денег существенно больше, но «соленым» придется договариваться заново с капитанами наемных рот. Слишком опасное это дело — выступать против императора, владельцы отрядов потребуют солидных доплат. Кроме того, горская пехота не переметнется сразу, ведь формально их нанимал Двор. Дикарям придется совершить массу долгих телодвижений, чтобы сохранить лицо и хотя бы видимость репутации неподкупных воинов.

— Они не были столь щепетильны, когда Остров менял предыдущего императора, — хмыкнул граф. — Помнится, ни один горский полк не выступил на защиту нанимателя.

— Формально полки не изменили клятве, тогда все решилось без полевых баталий. Можно сказать… камерно. А теперь дело идет к открытому столкновению, это иное. В общем, за подобными заботами, дай Бог, чтобы войска начали собираться к середине лета. Но, думается мне, никто спешить не будет, все предпочтут долгие маневры, поиск союзников, яды в бокале любовницы и кинжал на темных улицах. Настоящие бои развернутся в следующем году.

— Малая война на восходе уже наверняка идет вовсю, — со знанием дела поправил граф. — Над вялым огнем горшок кипит не круто, зато долго. Этот праздник на годы вперед.

— Да, склонен согласиться. Но, так или иначе, события помчатся вскачь, гремя подковами по черепам дураков и невезучих. И, дорогой брат, мне следует в точности понимать, как тетрарх намерен использовать юного Артиго с учетом новых обстоятельств!

— Я не знаю. Никто не знает, — с плохо сдерживаемой, точнее почти не сдерживаемой злостью ответил Блохт. — Раньше все было явно и очевидно. Отчаянно торговаться и продать голову мальчишки регентам по наивысшей цене. Все в прибытке, ты становишься архонтом, я маршалом. Но сейчас… Сибуайенны уже знают, что случилось в Мильвессе, и что регентов больше нет. Гонцов не было, значит, они колеблются. Какое примут решение, один Бог ведает…

Граф сжал кубок и чертыхнулся, поминая князей ледяного ада. Служитель церкви набожно тронул кольцо с горизонтальной перекладиной, висящее на шее поверх дорогого халата — символ того, что Пантократор есть повелитель всего и на земле, и под землей, мира небесного, тварного и несозданного. Кольцо было сделано из желтого золота и усыпано рубиновой пылью, хотя по давним правилам церковники могли носить лишь железо, бронзу, олово и медь, а драгоценные камни носить вообще запрещалось, ибо суть их — «стекло дьявола».

— Терпение и смирение, брат мой, — посоветовал гость. — Не торопись и обуздай гнев. Отсутствие новостей — тоже новость, притом не самая худшая.

— Да уж, — неопределенно хмыкнул граф.

— Именно. Если Сибуайенны внезапно не поглупели, а это вряд ли, то маршальская булава для тебя не потеряна… как и мой будущий кушак второго человека в Церкви. Ведь голова мальчишки лишь прибавила в стоимости. Раньше у нее был один покупатель, а теперь сразу двое. И это чудесная возможность наторговать высочайшую цену. Беда в ином…

Блохт недоумевающе поднял бровь.

— Чтобы проскочить меж двух жерновов и вынести оттуда хотя бы пригоршню муки, нужно иметь мудрость святого и хитрость Темного Ювелира.

— Мне больше нравится аналогия с двумя ястребами и кроликом, — усмехнулся граф. — Жернова… мука… Брат, долгое служение Пантократору привило тебе мужицкие привычки и мысли.

— Вполне возможно, — против ожиданий церковник не стал возмущаться и тем более спорить. — Но ежели мысль точно выражает природу вещей, то пусть называется хоть золотарской. Истина в том, что наш король-тетрарх, увы, далек от святости, а хитрость у него заемная. Он может выиграть первенство для семьи, если очень тонко сыграет, то и корону императора для внука, чревом своей дочери. Но «может» не значит «выиграет». Это меня и беспокоит.