Чтение онлайн

Юго-Восточная тетрархия, она же Рассветный Юг (герб — белая гора на фоне синего неба) была самым маленьким и нищим регионом Ойкумены. Природа и бог, должно быть, крепко обиделись на эту землю и ее обитателей, не одарив их, по большому счету, ничем. Даже Столпы казались богаче, там хотя бы в изобилии родились овцы, да и на торговых путях через перевалы можно было взымать солидную пошлину. Даже близость к морю не приносила даров, потому что вода здесь была соленее, чем у Малэрсида, и рыба предпочитала холодные течения северного архипелага. Поэтому рассветные южане оказались чем-то вроде гасконцев или испанцев — нищие, гордые и очень злобные. А их основным товаром являлась готовность служить любому нанимателю. То есть южане стали как горцы, только дворяне и, соответственно, кавалеристы, а не пехота. Воевать в нормальном войске они были органически не способны, потому что дисциплину придумали, как известно, трусы и чернь. Зато считались непревзойденными мастерами частной войны немногочисленных отрядов. За счет этого в основном и жили. Как гласила мудрость: хочешь кровопролития в своих рядах — найми «бело-синего» утром и поставь в общий строй, к вечеру он перессорится со всеми кавалерами в твоем войске. Хочешь победы — позволь ему действовать по собственному усмотрению.

Род Гигехаймов славился древностью и воинственностью, которая считалась выдающейся даже по меркам сурового юго-востока. Они были настолько свирепы и круты, что при таком образе существования до сих пор тянули нормальную преемственность, не прибегая к правилам сохранения крови, имени или жизни. Однако и на старуху бывает поруха — в конце концов, на семейном древе появилась гнилая ветвь, то есть отпрыск, который, будучи прекрасным воином, воевать абсолютно не хотел. А хотел он оскорбительного, возмутительного и в высшей степени недостойного.

Барнак мечтал торговать. Особенно теперь.

Северный архипелаг даже во времена Старой Империи был местом, куда едва дотягивалась рука закона, а теперь вообще являлся фронтиром, который никому не подчинялся. В тех далеких краях сложно и кровопролитно уживались дикари (судя по описаниям, сильно отличавшиеся от монорасовых жителей континента), переселенцы, беглецы, бандиты, пираты и черт в ступе, а также полукровки всех мыслимых разновидностей. Торговля с ними шла более-менее стабильно, но вяло — слишком уж далеко и опасно.

Однако за минувший год произошла какая-то революция с реформацией. На архипелаге появился свой князь, который поубивал всех, кто выбрал не его сторону, прочих дисциплинировал, а также ухитрился вколотить в головы сподвижников, что грабеж — это хорошо, но если купца убить, а товары забрать, то купец больше не приплывет, и другие тоже не приплывут, убоявшись такой же судьбы, так что в итоге получается сплошной убыток. Помимо того князь привечал ученых людей, искал в бесплодной земле металлы и горючий сланец (причем находил). Закончил несколько долгоиграющих войн с аборигенами, объявив, что они совсем даже не дикари, а приличные люди, у которых и местные дворяне имеются, так что родниться с ними не зазорно. На все это поглядывали косо и ухмылялись, пока не выяснилось, что новая власть обеспечивает торговцам вполне безопасный транзит, а пираты умирают очень плохо, ну прямо совсем плохо (при некоторых навыках пилить человека деревянной пилой можно долго). Но самое главное — кооперация «белых» мореходов-судостроителей и «чукотских» шаманов позволила ловить много рыбы.

Нет, правильнее сказать — ОЧЕНЬ МНОГО. И если прежде сушеная и соленая морская рыба не пользовалась на материке особым спросом, теперь все менялось прямо на глазах. Невкусное обретало удивительный букет, а то, что казалось дорого, становилось вполне приемлемо, можно сказать, в самый раз.

Младший Гигехайм, будучи человеком умным, неплохо образованным, отлично понимал, что тот, кто сейчас присядет на поставки провианта, умрет очень богатым, а если немного постараться, то детям отойдет и графский титул. Но закладывать фундамент будущего процветания следует именно сейчас, пока самозваный (или уже нет, тут было не очень понятно) князь во главе новой аристократии диких земель только нащупывает место архипелага в общемировой торговле и прочих суетных делах.

— Э-э-э… Поняла, — кивнула Елена, оценив, как свободно Барнак ориентируется в экономических аспектах и связях большого мира. — Но я ведь не знаю правил торговли. Разве что договор какой-нибудь составить могу… Но плохонький, тут лучше к адвокату идти, их в столице много.

Здесь они и дошли до сути вопроса.

В принципе континентальное дворянство купеческие занятия не приветствовало, хоть и не осуждало прямо. Наиболее правильным считалось положение администратора, который сам ничего не продает и не покупает, но со всех стрижет свой процент. Образцом здесь было владение Вартенслебенов, хитрая герцогская семейка вроде бы презренным трудом не унижалась, но как-то так организовала дела, что торговцы со всей Ойкумены сами собой наперегонки спешили в гавань Малэрсида и на ярмарки вице-герцогини, чтобы там отчислять пошлины. Кстати, если верить слухам, герцогство запада, несмотря на процветание, давно уже не платило налоги в императорскую казну, что вроде бы даже вызвало некоторые трения в рядах Ужасной Четверки.

Однако вставать на палубу с безменом и счетами, а также писчими принадлежностями за поясом было… дурным тоном. Недостойно благородного человека с густой кровью. А в «Бело-синей» тетрархии это попросту запрещалось, и дворянская апелла бестрепетно выписывала из благородного сословия тех, кто осквернял герб отвратительной коммерцией.

Барнак Гигехайм очень хотел торговать, имея к тому все предрасположенности, обзаведясь нужными знакомствами, даже сколотив небольшой стартовый капитал. Но все-таки не готов был платить за мечту низложением из дворян, потому что удастся ли со временем аноблироваться заново — бог его знает, а простолюдином ты становишься сейчас.

Гигехайм имел по этому поводу беседу с Ульпианом, который вроде бы нашел вполне легальную и приемлемую лазейку, однако погиб, прежде чем успел оформить все надлежащим образом. Теперь молодой рыцарь-негоциант рассчитывал на Хель как на помощницу глоссатора и надеялся, что, быть может, она завершит начатое мэтром.

Елена задумалась. В принципе… в принципе у покойного юриста все было хорошо упорядочено, каждое дело хранилось в отдельном ящичке или кожаном футляре (Елена хотела познакомить мэтра с концепцией картонной папки, однако не успела). Вряд ли вдова откажет Хель от дома, так что для начала можно просто зайти да посмотреть.

Неверно истолковав ее молчание, Барнак смутился и, отчаянно краснея, стал намекать на вознаграждение. Это женщине понравилось, даже очень, и она ответила согласием, оговорив, что ничего обещать не станет, посмотрит, какие шаги можно предпринять, а о цене договорятся после, сообразно выполненной работе. Про себя Елена решила, что если получится, денег она возьмет символически, для порядка. Грешно брать за исполнение мечты, да еще с хорошего человека. Тем более, что в деньгах женщина теперь нуждалась куда меньше прежнего.

С другой стороны, задумалась она, разве мечта не должна стоить дорого? Если нечто легко достижимо, это уже и не мечта вовсе. Тем более, серебро женщине пригодится.

— Не будем откладывать, — решила она. — Сходим сейчас.

Сказано — делано, Елена предупредила Витору, куда слать гонца в случае экстренной надобности, а затем отправилась в первую за много дней дальнюю вылазку из дома. Барнак, разумеется, приехал верхом и в сопровождении конного слуги. Слугу просто ссадили, оставив дожидаться хозяина, и Елена с относительным комфортом поехала верхом. Относительным, потому что конь был не «домашним», а многоцелевым, управлять им оказалось непросто. Женщина быстро утомилась обуздывать норовистую скотину, а нога разболелась еще сильнее. Впрочем, альтернативой было или отправиться пешком (медленно) или на коне Гигехайма, в обнимку с рыцарем (предосудительно). Так что Елена жалела о скоропалительном решении, но держала марку.