Шрифт:
– - Трактир у Золотого
Шахтёрский городок отдыхал после тяжёлого дня. Месяц близился к концу, но думы горожан удивительным образом не становились тяжелее. Тивун сидел на своём обычном, самом чистом и уютном месте во всём трактире и хвалился на весь зал о новой, удивительно богатой жиле, которую его шахтёры откопали.
"Боги услышали наши молитвы", говорили жители городка. Кузнец уже успел опробовать железо "на вкус" и сказал, что в этих старых, захолустных шахтах откопать руду такого качества есть настоящее чудо. "Не бывало такого уже лет пятьдесят", говорили старожилы. Ещё совсем недавно тивун был страшным как чёрт, поровшим на площади за любые проступки. А сейчас он стал добрейшим человеком, вторым отцом каждому в своём городке - с новой, чистой и богатой жилой больше не нужно скрести по сусекам, чтобы выполнить царскую норму.
"И ещё останется!", - кричал тивун Бранимер, требуя налить лучшего вина. И трактирщик с улыбкой на лице спешил выполнить просьбу - скоро и его карманы озолотятся и, глядишь, всех дочерей сможет замуж выдать.
Радость и мечты о счастливом будущем витали в воздухе. Все веселились, а их кошельки пустели. "Праздник!", махнули рукой горожане, "Нужно ублажить богов, дабы они не отобрали свой дар!"
И только поселившиеся в уголке стражники угрюмо говорили о чём-то своём. А их капитан, иностранец, нанятый, чтобы обучить горожан защищать себя и вовсе был мрачнее тучи.
Ранее Хол уже приходил к тивуну Бранимеру с просьбой дать ему ещё людей.
– Пять человек, чёрт возьми.
– Ругнулся он на зелёных юнцов.
– Боги дали вам чудо и взамен отобрали мозги!
Новобранцы, конечно, ни в чём не были виноваты. Даже после всего выпитого плохие мысли не ушли, а вот язык развязался, и теперь капитан стражи бранил горожан как мог. К их вящему неудовольствию. Городок становился богаче, жители уже начинали думать как бы сделать к домам пристройку или и вовсе возвести новые, а тивун Бранимер не хотел понимать, что теперь у разбойников есть повод не обходить Золотое стороной.
– Есть идейка, Хол.
– Ввязался в разговор один из его парней, Светек. Он был столь же ненавидим Холстейном, как и все остальные, и даже чуточку больше - мерзкая светлая бородка на дряблом подбородке так и манила по ней ударить.
– Давай съездим в Белопадь и наберём там новобранцев. Или пошли кого-нибудь из нас сделать это.
– Чтобы вы спустили все деньги, которые я вам дам, на шлюх?
– Нет, ну что ты в самом деле...
– Посмотри на меня, дурак.
– Хол указал на себя пальцем.
– Вы мне нравитесь?
Стражники засмеялись на весь трактир.
– Во-о-от. И никто из этого гнилого городка не нравится. Так почему же вы думаете, что набрав по сути солдат из числа чужаков вы получите хорошую стражу?
– Ну, мы же им платить будем...
– А если придут разбойники и скажут, что заплатят больше?
Капитан стражи сделал могучий глоток из кружки и с силой уронил её на стол. Встав, Хол громко проорал на весь трактир:
– Если на город нападут разбойники, то я ни в чём не виноват, тупицы!
Шахтёры возмущённо встали и так же возмущённо сели, увидев, насколько пьян их капитан стражи. Тивун, припомнив вчерашний разговор, раздражённо затарабанил пальцами по столу.
– Нам нужна каждая кирка, упрямец. Знаешь, сколько у Золотого долгов? Если их не выплатим, весь город в рабство уведут.
– Разбойники тоже уведут ваших жителей Золотого, но бедного. Только что-то я не вижу, чтобы ты, тивун, о них беспокоился так же, как о своих деньгах.
– Да как ты смеешь, наёмник!
– А вот так!
– Опрокинул кружку в рот Хол и кинул уже пустую в Бранимера. Промазал - вдруг открывшаяся дверь приняла на себя удар. Посетитель отпрянул в страхе, едва не поймав тяжёлый снаряд головой.
Бегавшая меж столов и застывшая от перепалки служанка вдруг прыснула со смеху. Зал подхватил и вскоре утонул в хохоте. Тивун, полный гнева, стоял и смотрел на Хола, шепча какие-то угрозы, пока жена не утянула его на место. Уговоры о празднике и просьбы простить пьяницу подействовали, и Бранимер неохотно опустился доедать жирную порцию мясного супа.
А Хол, пошарив по столу и не найдя своей кружки без всяких зазрений совести украл её у Михайлы. Помятуя о буйном нраве капитана, тот стерпел обиду и попросил новую у Анки, нагнувшейся над разлетевшейся вдребезги старой. Но Анка промолчала. Внимание девушки привлёк испугавшийся гость, и она так и застыла в изумлении.
Держась трясущейся рукой за зелёную шапку, в трактир шагнул богато одетый дворянчик. Ещё молодой, но уже побывавший в паре-тройке переделок, возможно, даже очень недавно - потёртый, грязный и кое-где рваный камзол говорил о многом. На миловидном лице красовались усы, плавно переходившие в бакенбарды. "Новая мода добралась и сюда", заключил Холстейн, опрокидывая ещё одну.
Дворянин нашёл глазами буяна, едва не лишившего его головы, но к удивлению всех не стал требовать наказать обидчика. Даже не попробовал вызвать на бой, хотя и был при мече. Затравленно озираясь вокруг, он вдруг замахал руками для привлечения внимания. Вытащив из сумки что-то, человек благородных кровей поднял его высоко над головой и явил всем присутствовавшим чайник.
Трактир, едва отошедший от хохота засмеялся пуще прежнего.
– Кто хочет за него сразиться?
– Заорал дворянин, пытаясь перекричать гогот.
– Кто желает сразиться со мной за обладание этим чайником?!
– Горящий взор его пытался найти хоть кого-то, кто бы желал это сделать. Очевидно, что дворянин, если он вообще был дворянином, был не в себе. Сытая, подвыпившая и радостная толпа умирала со смеху с каждого слова нового гостя.
– Ну же, люди! Мне это нужно! Дуэль, бой, ограбление, что угодно. Мне нужен бой хоть с кем-нибудь. Вы можете забрать все мои вещи, если победите, и эту лампу!
Толпа продолжала хохотать. Шут, сообразили они запоздало. Кто-то даже поблагодарил гостя за смех, бросив в него монетку. Но дворянин не желал её поднимать. "Как роль играет-то!", послышался чей-то голос. И к монетке прилетела вторая. Сегодня у городка был праздник, о котором ещё долго будут судачить горожане.
Шут, он мог быть только лишь шутом. Ибо все знали, что за убийство дворянина простолюдина ждёт смертный приговор. Представление не могло быть ничем иным, как шуткой - и расщедренные вином и яствами горожане кидали монету за монетой к стопам шута.