Шрифт:
Часа через два после того, как они свернули на объездную дорогу, смолкла последняя радиостанция.
Хрипловатый женский голос, воркующий популярную в восьмидесятых песню, сгинул, захлебнувшись на полуслове. Ольга никак не могла вспомнить, кто поет, и перебирала в уме имена закатившихся звезд. Нужное не вспоминалось, ускользало.
А потом растаял и сам голос.
Она на всякий случай пробежалась пальцами по кнопкам, но в эфире остались только шипение и потрескивание. Реклама, новости, незатейливые мотивчики, назойливые шутки диджеев – ничего этого. В машине сразу сгустилась неловкая, неуютная тишина. Когда нечего сказать друг другу, ситуацию спасают лишь телевизор или радио. Интересно, как в былые времена люди обходились без этих подпорок?
Ольга повернулась и посмотрела на мужа. Недавно он коротко постригся, и многие утверждали, будто это его молодит. Она послушно повторяла то же самое вслед за всеми, но в душе считала, что новая прическа делает лицо Игоря проще и грубее.
Муж сосредоточенно глядел перед собой, и Ольге вдруг показалось, что если он скажет что-то или попробует улыбнуться, его каменное лицо треснет, рассыплется на миллионы осколков. Стало страшно, захотелось коснуться его руки, лежащей на руле, убедиться, что она теплая и живая. Или хотя бы сказать что-то, о чем-то попросить…
Только как просить человека, который тебя ненавидит?
Игорь делал вид, что не замечает ее взгляда. Не отрываясь от дороги, протянул руку к полочке слева от себя и взял электронную сигарету. Последние полгода он пытался бросить курить. Собственно, уже бросил, однако тяга никуда не делась, и чтобы как-то притупить ее, приходилось сосать леденцы, покупать ириски и семечки. Это почти не помогало, выручал лишь электронный суррогат.
У самой Ольги, которая перестала курить пять лет назад, во время первой беременности, это получилось на удивление легко, и с тех пор желание взяться за сигарету не возвращалось. Хотя, если вдуматься, это было противоестественно: бывшие курильщики часто закуривают в стрессовых ситуациях.
Она откашлялась и сказала:
– Это как-то странно, да?
– Что именно? – откликнулся муж.
– Ты же понял. Почему здесь радио не работает? Эта дорога…
– Перестань, пожалуйста. – Игорь раздраженно сморщился и вытащил сигарету изо рта. – Не ловит и не ловит.
– Все началось, когда мы сюда свернули. Может, не надо было…
– Что значит – не надо? – Он опять не дал ей договорить. – Как ты себе это представляешь? Ты что – не видела знак объезда? Видимо, там дорогу ремонтируют.
– Мартыновы каждое утро ездят с дачи в город на работу. – Ольга старалась говорить спокойно и рассудительно. – Почему они ничего не сказали нам про объезд? Да мы и сами только вчера тут проезжали, никакого ремонта не было.
– А теперь, значит, есть!
– Его в воскресенье затеяли?
– Слушай, чего ты добиваешься? Может быть ремонт, авария, бог знает что! Был знак объезда – я свернул!
– Не кричи, пожалуйста. Я просто беспокоюсь, потому что…
– А ты вечно беспокоишься! Беспокоишься сама и выносишь мозг мне! Почему из всего обязательно нужно делать проблему, нервничать, плакать, пить таблетки… Ах ты, зараза!
Игорь поздно заметил яму и резко вывернул руль влево, чтобы ее объехать. Машину тряхнуло, что-то глухо ударило о днище. Он снова выругался.
– Ладно, забудь. Я просто… Забудь, – дрогнувшим голосом повторила Ольга и отвернулась к окну.
Оказывается, пошел дождь. Не летний – шумный и радостный, а по-осеннему нудный, обещающий лить и лить, пока все вокруг не пропитается подвальной сыростью.
Выходные на даче у Мартыновых были плохой затеей. Как и все прочие попытки реанимировать их брак. Когда они поженились, невозможно было вообразить себе этот их диалог. А теперь Игорь едва терпит ее присутствие. Недавно Ольга узнала, что время от времени он видится с первой женой. Она прикусила губу, чтобы не расплакаться.
– Скоро выберемся обратно на шоссе, и все будет нормально. До города километров двадцать. Потерпи.
Муж произнес это неожиданно мягко, совсем не так, как они разговаривали теперь – отчужденно, сухо, словно малознакомые люди. Короткая фраза вызвала в памяти прежние долгие беседы, и плакать захотелось еще сильнее.
– Прости меня, – вырвалось у нее.
– За что, Лека? – Ласковое прозвище тоже было эхом далекого прошлого, и слезы, которые больше не получалось сдерживать, потекли по щекам.
– Я… сделала тебя несчастным. Увела у подруги, лишила Катю отца, и теперь девочка тебя знать не хочет. А сама так и не сумела родить тебе ребенка.
– Перестань, не нужно этого, Оля, – попросил он. – Все прошло.
«Не сказал, что это неправда, – машинально отметила Ольга, – не сказал, что любит». Ей вдруг захотелось говорить и говорить ему, какая она гадкая, как много боли ему причинила. Говорить лишь затем, чтобы он в ответ принялся это отрицать. Может, они поговорили бы по душам, и все стало как прежде…
Ольга не считала себя плохим, подлым человеком. Она хотела, чтобы все было правильно и никто не страдал из-за того, что она делает. Ее мучила вина перед бывшей подругой – возможно, это и стало причиной пяти выкидышей. Клушей она не была тоже, но почему-то все чаще говорила и делала то бабское, глупое, за что раньше презирала других женщин.
– Нельзя увести человека из семьи, если он сам не хочет. Я ушел от Лены, потому что хотел быть с тобой. Кстати, если тебе станет легче, мы с дочерью помирились и общаемся.
Легче не стало. Выходит, в его жизни что-то налаживается, а в ее? «Я эгоистка», – подумала Ольга и спросила, не успев удержаться:
– Ты поэтому стал встречаться с Ленкой? Решили снова быть вместе?
Он усмехнулся и сказал обычным своим прохладным тоном:
– У Лены есть мужчина. – Показалось, или он в самом деле произнес это с затаенной грустью? – Она простила меня, мы общаемся как друзья ради Кати. Довольна? Желаешь знать еще что-то?
– Тебе не кажется, что ты мог поставить меня в известность…