Чтение онлайн

— Подвески! — вырвалось у Гурского.

— Ну да… — удивленно посмотрел на него гость. — Серьги такие старинные. Он говорил, что, мол, как прижмет, бывало, по камешку вынимал и продавал. А это, дескать, последние, самые главные. Вы поищите по дому. Может, и найдете. Жалко все-таки. Ну, оставайтесь с Богом…

— Ох, — вздыхал он, надевая в передней пальто. — Как все неправильно… Все неправильно, и времена-то какие-то неправильные. До свидания, Ирина Аркадьевна.

— Ну вот, — Волков вернулся вслед за проводившей гостя Ириной в гостиную. — Теперь уж на самом деле все.

— Вообще? — взглянула на него Ирина.

— Ну, — перехватил ее взгляд Петр, — я в том смысле, что Деду доложу и… В общем, дело закрыто. Ты когда уезжаешь?

— На той неделе, наверное…

— Ну так увидимся еще. Я провожу. А ты чего переполошился, — повернулся он к Гурскому, — когда он про камни сказал?

— Пенделоки! — изрек Гурский.

— Цинкуй за выездом базара, ваше благородие. — Петр кивнул в сторону Ирины. — При мальчонке-то.

— Я еще в Петропавловске, когда на фигуре Екатерины драгоценности увидел, у меня шевельнулось что-то, но я не ухватил. А тут — как стрельнуло.

— Что у тебя стрельнуло?

— Ну, «пенделоки» — это старое слово французское, означает — подвески. Я мучился всю эту неделю, никак вспомнить не мог. Очень раздражало.

— Подвески?

— Да. В том смысле, что к серьгам там, к люстре. К люстре… — Александр уставился на висящую под потолком каскадом стекляшек люстру, потом перевел взгляд на Волкова.

— К люстре… — повторил вслед за ним Петр. — Ира, у тебя стремянка есть?

— В туалете. А что?

Адашев-Гурский поднялся с дивана, вышел из комнаты и, вернувшись со стремянкой в руках, установил ее под люстрой.

— Где-нибудь там, внутри… — Волков стоял посреди гостиной с задранной вверх головой.

— Ну не снаружи же. — Гурский вскарабкался на стремянку и, раздвигая бесчисленные грозди фальшивого хрусталя, стал внимательно все осматривать.

— Ира, у вас щипчики есть какие-нибудь?

— Для ногтей.

— Дайте, пожалуйста.

Ирина сходила в спальню и подала ему щипчики.

— Ну вот. — Александр спустился, подошел к Ирине и протянул раскрытую ладонь. — Вот только теперь, как я понимаю, ситуацию можно с полным правом считать завершенной.

На его ладони, прикрепленные к тонким, как паутинка, проволочкам, мерцали три бриллианта.

— С днем рождения, — улыбнулся Адашев-Гурский и обернулся к Волкову. — Петр Сергеич, поставьте, пожалуйста, стремянку на место. И пойдемте в конце концов водку пить, вместо того чтобы валять дурака. А завтра, с самого утра, Лазарика из больнички забирать надо, у него там сорок баксов в день тикает.

— Что же вы, — Ирина грустно посмотрела на Петра и Гурского, когда те уселись за стол на кухне, — так и уйдете?

— Ну почему же прямо так и уйдем? — Гурский наполнил рюмки. — Вон у нас, стол ломится…

— Подождите-ка, — она встала из-за стола, ушла и, вернувшись, положила перед каждым из них по маленькому прозрачному пластиковому пакетику, в которых лежало по граненому камешку.

— Ну вот еще, — запротестовал Адашев-Гурский. — Глупости все это.

— Да, Ира, лишнее это, — присоединился к нему Волков.

— Нет-нет. Во-первых, я бы без вас их никогда бы не нашла, это раз. А во— вторых… мне так хочется, и все. Я себе и так самый большой оставила, я жадная, вы не думайте. И давайте выпьем. Я уеду, может, никогда больше и не увидимся.

— И это глупости.

— Да, — согласился с Гурским Петр, — ты что, на луну улетаешь?

— А я, кстати, в Иерушалаиме еще ни разу не был, — сказал Александр. — А хотелось бы.

— Ну, — Волков поднял рюмку, — желаю, чтобы все!

Лазарский протянул руку к лежащей на заднем сиденьи джипа дорожной сумке и болезненно поморщился.

— Ладно уж, «торпедоносец», иди давай… — Волков подхватил сумку и закинул себе на плечо.

— Под лопатку зашили? — посочувствовал Гурский.

Лазарик молча кивнул.

Они вошли в зал аэропорта. Михаил заполнил бумаги и положил их вместе с билетом в карман.

— Ребята, спасибо вам…

— Миша, — Волков положил Лазарскому руку на плечо, — не нужно напоминать друзьям о признательности. Мы и так не забудем, что ты нам по гроб должен. Не сомневайся.

— Пошли, — Мишка кивнул в сторону бара. — Накачу по сотке на прощание. Вы выпьете, а я за вас порадуюсь.

— Сам-то не будешь? А что так?

— Трезвость, Петя, — растолковывал, шагая к бару, Гурский, — есть норма жизни в каменных джунглях чистогана. Иначе не выжить.

— Иди ты!

— Ну… Отвечаю.

— И на сколько тебя? — обернулся Петр к Лазарскому.

— На пять лет.

— Я бы на твоем месте повесился.

У стойки Михаил заказал два по сто водки и стакан апельсинового сока. Отхлебнул сок и поморщился.

— Не лезет чистый… Они чокнулись и выпили.

— Ладно, — Петр поставил свой стакан на стойку. — Чего хмурый-то?

— Да ну, — Мишка отхлебнул сок. — Все как-то… Приятель вот погиб, оказывается. Подорвался.

— Кто такой?

— Да вы не знаете. Он из другой компании.

— Сапер, что ли?

— Ага… сапер. Все вы здесь, я погляжу, по минному полю ходите.

— А мне нравится. — Волков достал сигарету.

— А я и не замечаю… — Гурский положил в рот соленый орешек.