Чтение онлайн

— 10, 33, 22.

Волков впечатал в оставленное для пароля окошко цифры и нажал на клавишу ввода. Экран моргнул и вернул надпись: «Введите пароль».

— Та-ак… Ну? — Петр обернулся к присутствующим. — Какие будут идеи?

— Поужинать, — высказался Гурский.

— Да, на самом деле, — согласилась Ирина и вернулась на кухню.

— Ну хорошо, — Волков выщелкнул дискету, положил ее вместе с запиской в ящик стола и выключил компьютер. — Тут уже шарады начинаются, это, Гурский, больше по твоей части. А ты некормленый. Я же вижу, об чем думаешь, вместо того, чтобы об деле…

— А об чем?

— Ладно, пойдем, все у нас припасено. Мы ж тебя ждали. Мы же, чекисты, не звери.

Они вошли в просторную кухню и сели к столу, на котором, помимо прочего, благоухали на большой плоской тарелке старого фарфора тонко нарезанные балык и теша подкопченного кижуча, а в изящной, но весьма вместительной серебряной вазочке лоснилась уложенная горкой, отливающая золотистым янтарем жировая дальневосточная икра. Рядом стояла водка, перелитая Ириной из бутылки в хрустальный графин, который, томясь в холодильнике, успел запотеть.

— Господи, — сказал Гурский, — просто Новый год какой-то. Или день рождения.

— А у меня и есть день рождения, — грустно улыбнулась Ирина и взглянула на мерно покачивающие маятником настенные часы. — Уже полтора часа как.

— Да? Минутку… — Гурский вышел в переднюю, порылся в сумке и вернулся, неся в руках небольшую, вырезанную из темного дерева фигурку какого-то пузатенького, заразительно смеющегося божка. — Это Пеликен. Он на Камчатке вроде нашего домовичка. Здоровье хозяев охраняет, приносит удачу, а если его вот так по пузику гладить, по часовой стрелке, приумножает материальный достаток. Это будет ваш талисман. С днем рождения!

— Спасибо… — Ирина взяла Пеликена, стала разглядывать и погладила пальцем его круглый животик.

— Не так, Ира, я же показывал, по часовой стрелке вокруг пупка.

— Да Бог с ним, с достатком.

— Ну, не скажите.

— За тебя, Ириша. С днем рождения! — поднял рюмку Волков.

— За вас! — присоединился Гурский.

— Спасибо, — Ирина чокнулась с каждым по очереди.

После ужина было решено, что время уже позднее и Гурскому разумнее остаться ночевать, благо есть где: комната, в которой располагалась во время своих приездов Ирина, пустовала; сама хозяйка дома спала на родительской постели; Петру, «как он есть недремно находящийся при исполнении служебного долга», постелили на диване в гостиной.

Все (а в особенности Гурский) согласились с тем, что утро вечера мудренее, и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись спать.

Рано утром, выйдя из спальни в наброшенном поверх ночной рубашки длинном халате, Ирина прошла мимо-спящего на диване Волкова и увидела свет настольной лампы в кабинете отца. Заглянула туда. Возле книжных полок стоял Адашев-Гурский и листал какой-то толстый словарь.

— Что это вы так рано? — сонно удивилась она. — Доброе утро.

— Доброе утро, — обернулся Гурский. — Да у меня с этими часовыми поясами — девять часов туда, девять сюда… Я там день, с ночью путал, а теперь вот здесь. Ира, а вас еще какие-нибудь словари есть?

— А что вы ищете?

— Слово одно привязалось и, знаете, как бывает, сидит как заноза. И главное, кажется, вот-вот, сейчас вспомню, крутится где-то здесь, а никак… — Гурский поставил словарь на место, подошел к письменному столу.

— Посмотрите по полкам, здесь у отца все вперемешку. Поищите.

— А он что, религиозен был? — Александр взял со стола Библию небольшого формата, обратив внимание на торчащие из нее закладки.

— Да нет, я бы не сказала. Но в последние годы он ее часто читал. И подолгу. Больше Ветхий Завет, разумеется. А еще мы с ним на ней гадали. Глупо, конечно, но забавно.

— Это как?

— Ну… он раскрывал наугад, а я загадывала строку. А потом наоборот. А потом мы вместе толковать пытались. Такая вот игра. Ему нравилось. Пойдемте кофе пить?

— Пошли.

На кухне Ирина поставила на огонь большую блестящую кофеварку «эспрессо». Гурский закурил сигарету.

Вошел хмурый спросонья Волков.

— Ириша, мне без сахара.

— Чего это ты? — Александр сделал удивленное лицо. — Никак заснул на посту? Будем наказывать.

— А вам? — спросила Ирина.

— А мне и с сахаром, и с молоком, если можно.

— Всю ночь сидел, — Петр помассировал пальцами виски. — Ничего не выходит.

— Дискету вскрыть? Угу, — кивнул Волков, отхлебывая кофе. Я эти числа и суммировал, и перемножал, и через запятую загонял, и одним числом шестизначным, и так их крутил, и эдак — ничего. Сморгнет, гад, и опять: «Введите пароль». Я уж под утро ненавидеть его стал, думал — грохну.

— Плеваться в него не пробовал?

— Поумничай давай… Не переживай, человек сильнее механизма. Расколем.

— Ну вот и давай. Кофе допьем…

— И бутерброды ешьте, — Ирина придвинула им тарелку. — Курите ни свет ни заря.

— Я не буду, спасибо, — отказался Гурский.

— А я тогда все съем, — Волков взял два бутерброда, сложил их вместе (на манер сэндвича) и стал жевать, уставившись в пространство невидящим взглядом. Адашев сходил в кабинет, вернулся с найденной в трубке запиской и опять сел к столу.

— Ира, а там больше кофе не осталось?

— Есть.

— Вот спасибо, — он размешал сахар и, прихлебывая из керамической кружки, задумался, глядя на измятый клочок бумаги.

— А ведь неправда ваша, Петр Сергеич…

— В смысле? — вернулся откуда-то издалека в окружающую реальность Волков.

— Сдается мне, купились вы на простоту. На лапидарность, тэс-скать…

Волков вскинул глаза на Ирину, та непроизвольно фыркнула и отвернулась.

— Я бы попросил при даме слов дурацких не произносить, — Петр потянулся за сигаретой.