Чтение онлайн

Мальчишки поняли, что спасать больше некого, слегка озверели и снова навалились на черного колдуна. Он отбивался поначалу, а потом стих.

– Давай добьем его. Из сострадания, – Пиксель на какой-то немыслимой скорости лупил колдуна то кедами, то ластами.

Он так быстро двигался, что даже в глазах зарябило. Я такое только однажды видела – когда ехала в машине мимо леса при низком солнце – тени от стволов так мелькали, мешая смотреть.

– Сваливаем. Тут скоро народу будет дофигище, – настаивал Тоник, подбирая наши вещи.

Я забрала свой рюкзак и тут же его уронила. Руки не слушались, да и котомка с костью мешала. Мне не было понятно, что с ней делать. Решила убрать в карман рюкзака, пока запихивала, чуть все барахло свое не потеряла. Тоник по быстрому помог мне уложиться и даже не ворчал.

– Козел ты. Гнида казематная. Чтоб тебе голову отрубили, гаду. Надеюсь, у вас законы есть? – Пиксель напоследок заехал носком кеда в челюсть колдуна, усилием воли прекратил избиение и мы, побежали к заветной двери.

Солнце успело сесть и теперь только луна освещала нам дорогу.

– Я найду вас! Я знаю, кто вы! Я вам отомщу! – он кричал нам вслед, но не поднимался.

Голос был как у мальчишки – жалобный и отчаянный. А вроде взрослый дядя – лет тридцать, не меньше. Я притормозила, оглянулась – моя кружка, синяя с желтым львом Банифацием, валялась на песке. Колдун схватил ее и оскалился. Белые зубы, клыки как у волка, и кровь между белыми зубами, блин, не дай бог приснится. А лица я рассмотреть как следует не успела – у него на голове капюшон был, да и темно уже было, но мне показалось, что с ним что-то не так.

Сверкнули глаза. Он поднял капюшон и на меня уставился. С откровенной ненавистью, как на главное зло в его жизни. У меня ноги отнялись от ужаса.

– Ты что? Не отставай! – Пиксель схватил меня за руку и поволок за собой.

– Он мою кружку подобрал.

– Плевать. Пусть подавится, урод.

Песок высыпался из волос, попадая в глаза. В кедах его тоже хватало. Он даже во рту был и скрипел, попадая на эмаль зубов. И еще меня сосны избили своим иголками – не пушистые они ни разу, когда по лицу попадают.

Велики никто не спер. Тоник быстро вытащил их и подтолкнул меня к двери. Дрожащими руками я открыла задвижку.

– Ты чем его так приложил? – спросил Пиксель у Тоника, когда мы в наш мир выходили.

– Фиг его знает. Он в меня этой хренью тычет, мне больно, а ему в сто раз больнее. Жуть.

Жуть. Я не спорю. Жуть – это когда ты зашел в Зимний дворец и нечаянно спалил его. А потом еще сплясал на пожарище. Это я про наши переходы. Гаспара сожрали. Мага не спасли. Кость снова у меня. И куда ее теперь?

В нашем мире еще было светло. Из огородов за нами если и подглядывали, то украдкой.

– Я того, я ее взяла, что делать-то с костью этой? – тихо спросила я.

– Надо подумать. Но не сейчас. Сейчас я спать хочу. Жрать я тоже хочу. А еще я хочу показаться предкам, чтоб не волновались.

Тоник прав. С ним даже Пиксель согласился. По-честному, и меня эти приключения довели до обморочного состояния. Вымотали.

Ребята проводили меня до дома и умотали к себе. Посмотрев в сторону ванной, я решила, что раз в жизни можно наплевать на правила гигиены и поплелась спать. Положив кость на стол. Что бы увидеть ее, как только проснусь. А потом передумала и под подушку запихала, не вполне понимая причины своего поступка.

Мне снились исключительно кошмары. В которых каждый раз кто-то умирал страшной мучительной смертью. Только перед пробуждением привиделся великой волшебник Гаспар. Который печально смотрел мне в глаза. Он сначала был рыбой, а потом собакой, во сне меня это перевоплощение смутило и Гаспар превратился в дракончика. Я успела сказать ему «Привет» и проснулась.

На следующий день у Тоника заболел зуб. И он вместе с матерью поперся его лечить. Он зубной боли боится и изредка даже в обмороки валится, когда добрый доктор лезет всякими острыми предметами в оголенный нерв. Мы с Пикселем его у меня дома ждали. Сопереживали. Вспоминали всякие страшные истории про зубы. Про переход и кость предков почему-то говорить не хотелось. Я так и сказала – когда страдалец вернется, тогда и поговорим. Пиксель помог мне начистить картошки, когда она сварилась мы в нее тушенку кинули. Сидели, ели, а я все пыталась незаметно что-нибудь усилием воли передвинуть. Но никак не получалось, а жаль.

– Если ты не перестанешь пучить глаза, то они лопнут, – зловеще предупредил Пиксель.

Конечно, он все понимал – мне хотелось продолжения чуда.

Звонок в дверь и вот Тоник стоит перед нами. Лицо странное. Немного деформированное. А на нем – смесь изумления и торжества. Но нам рассказывать о причинах своего недоумения он не спешил.

– Дело – швах, – констатировал Пиксель.

Тоник достал из принесенного с собой пакета кефир и пухлую румяную слойку, посыпанную белой крошкой. Ему мать выдала, чтоб подкрепился.

– Мне еще двадцать минут есть нельзя, – важно сообщил он через распухшую губу.

– Сильно ты, брат, пострадал, – Пиксель не сводил взгляд с обезображенного лица друга.

– Не только я.

Оказалось, что добрый доктор сказал, что пациентов сегодня много, укол делать необязательно, а надо немного потерпеть. Они всегда так говорят, если собрались сделать больно.

Доктор полез сверлить кариес и потом долго бился в судорогах.

– Я что, зверь что ли? Я его честно предупредил – лучше обезболить.

– Живой хоть?

– Айболит? Живой. Но долечивала меня какая-то тетка в марлевой повязке. С уколом. Сами видите – до сих пор рожа замороженная. Правда, я на верблюда совсем не похож?

Какого фига он может быть поход на верблюда мы так и не поняли. Но кое о чем начали догадываться. Пиксель ради эксперимента несильно щипнул Тоника за руку. Ничего не произошло.

– Наверное, на одну треть Гаспара моя сила не действует. Мы же теперь одной крови. Ну – ты понял про что я, – решил Тоник.