Чтение онлайн

А вот еще один стих, только написанный семисложным размером:

Как видите, в этих стихах, написанных без особых к тому причин, просто показан окрестный пейзаж. Есть у меня еще одно сочинение из числа «оборванных строк», которое еще сильнее трогает душу, — это «Десять благодатей Горного кабинета». В нем я пишу о том, что увидел лет двадцать назад, когда очутился в местах, где обитают ушедшие в горы. Прочтите его, почтенные, и вы сразу поймете, что в авторе таится частица бессмертного духа, хотя на самом деле он простой человек. Словом, взгляните на это сочинение как на нечто редкостное, диковинное.

Что же такое «Десять благодатей»? Пробегите глазами короткое предисловие к нему, и вы сразу поймете, почему оно было написано. В нем говорится! «Праведник в бамбуковой шляпе соорудил камышовую хижину и стал в ней жить. Некий гость однажды сказал: «Вы ушли от людской суеты в безмятежную тишину. Не раскаиваетесь вы в содеянном?» Праведник ответил: «Нисколько, я наслаждаюсь всем, что дает мне природа — воды и горы, любуюсь цветами, слушаю пение птиц. Так что в нынешней моей жизни есть множество благодатей. Почему вы об этом спросили?» Гость попросил его объяснить поподробней. Праведник объяснил, облекши ответ в форму стиха.

В свое время я сочинил еще два стиха: «Благодать пения» и «Благодать любования», но, увы, я их не запомнил, а рукопись потерялась. Примерный смысл таков: «Полагайся на творение Неба, но опирайся на силу людскую». Да, благодатна земля, на которой я живу. Конечно, с Пэнлаем [353] или Персиковым источником ее не сравнишь, но она нисколько не уступает знаменитым местам у потоков Ванчуань [354] и у ручья Яньси [355] . Разбойники бесчинствуют ныне во всех четырех сторонах, повсюду слышно ржанье солдатских коней. Люди покидают родные места, бегут с насиженных мест. О, как это горько! Размышляя об этом, я сочинил стих, пытаясь излить свои чувства, дабы люди, находящиеся на чиновной стезе, равно как и «вельможи гор», не забывали о славном даре небес и не искали иных удовольствий, кроме тех, которые получают подле текучих вод.

Все, что я здесь сейчас наболтал, относится к «чистым беседам» [356] , которые ведут просвещенные мужи. Прекрасные речи о лесных кущах и родниках я вел еще до смуты, мечтая о жизни в деревне. И если бы, внемля моим советам, люди взглянули на мир другими глазами и изменили, как говорится, свое нутро, если бы живущие подле городских колодцев обратили свои взоры к горам и лесам, автор мог бы считать, что достиг цели. Было бы жаль, если бы люди, начитавшись книг о славе и выгоде, устремились в города, презрев жизнь на лоне природы.

Во времена династии Мин, в годы Цзяцзин — Счастливого Успокоения — в Исинском уезде области Чанчжоу провинции Чжили жил один почтенный человек по фамилии Инь. Имени узнать не удалось. Все звали его историографом Инем, поскольку он занимал чиновный пост шицзяна — толкователя текстов при особе государя. Был у него двоюродный брат Гу по прозванию Дайсоу, что значит Старец Тугодум — потомок гуна Тигриная Голова. Подобно Иню, он слыл большим любителем каллиграфии и снискал на этой стезе славу. Человек весьма скромный, он в жизни довольствовался малым, и среди знатных мужей в парадных одеждах выглядел отшельником, пришедшим с гор или из глубины лесов. Когда-то он вместе с Инем учился, и они были друзьями. Бывало, что на малых испытаниях [357] имя Гу стояло перед именем Иня, однако на экзаменационной стезе он так и не добился особых успехов. Однажды он как бы дал себе клятву: «Звания сюцая я буду добиваться лет двадцать — не больше, участвуя в экзаменах пять, от силы шесть раз. Если же не сумею добиться славы, откажусь от ученой карьеры и, пока крепок телом, найду другое занятие. Не годится сдавать экзамены, когда, как говорится, пора выщипывать волосы в бороде!»

И вот ему исполнилось тридцать, а может быть, чуть побольше. В бороде появилось несколько седых волосков.

— Это символ «зрелого мужа», — сказал ему кто-то. — Что будете делать, сударь?

Гу Тугодум так отвечал:

— Нет, это не символ «зрелого мужа». Это зов к уединению. И я откликнусь на этот зов.

Через несколько дней Гу снял с себя одеяние ученого, сжег все стихи и сочинения, уничтожил кисти и камень для растирания туши, раздал знакомым принадлежности для письма и рисования. Себе он оставил лишь несколько книг по возделыванию земли и то, что необходимо для жизни. Кто-то его спросил:

— Зачем вы уничтожили книги и картины? Ученая карьера как будто не имеет ничего общего с чтением или живописью.

— Нынче никто не может прославиться с помощью искусств, ибо все только и мечтают о шелковой шляпе чиновника. По правде говоря, живопись и литература стали в наши дни занятиями совершенно бесполезными. Невозможно жить отшельником в горах и заниматься каллиграфией. Конечно, если я пущу в оборот деньги, то возмещу то, что потратил некогда на подношения. Но что я получу в ответ? Насмешки и издевательства! Так уж лучше я не буду этого делать!

Люди с понятием, слушая Гу, считали его человеком дальновидным и мудрым. В самом деле, беседуя с друзьями, он никогда не опускался до пустой болтовни и без всякого удовольствия замечал промашки людей достойных.

С тех пор как историограф Инь получил чиновный пост, у него появилось много знакомых, умевших польстить или, наоборот, позлословить во время сокровенной беседы. Гу Тугодум был совсем другим. Он всегда говорил правду. Скажем, затронута честь какого-нибудь достойного человека, о нем распространяют всякие слухи, возникают сомнения. Иные предпочитают промолчать, а Гу непременно скажет все напрямик. Он любил потолковать о вещах таинственных, а также о разных событиях древности, это была его слабость. Он мог бы, как говорится, без устали «подрезать фитиль лампы». Неудивительно, что историограф Инь очень уважал Гу, видя в нем чуть ли не святого мудреца. Находясь с Тугодумом в родственных связях и ценя его дружбу, он старался все время держать его подле себя и, хотя Гу жил далеко, часто его навещал, пренебрегая этикетом. Как известно, любому поступку важного лица придают большее значение, чем поступку простого смертного. Скажем, два-три его визита все равно, что десяток визитов обычных людей. Мало того, что Инь навещал Гу, он несколько раз присылал ему приглашения, а не дождавшись ответного визита, снова шел к другу, чем нанес ущерб собственной чести.