Чтение онлайн

— Наташа! — крикнул он.

— Убью, сука, б…ь! — проорал нежный рот.

— Успокойся, глупенькая, я пошутил. Просто поиграл с тобой.

— Засунь себе в жопу свои игрушечки. Я домой ухожу. А ну дай пройти, хрен собачий!

И в эту минуту Князев испугался. Убить его пытались не раз люди покруче, чем Наташка. А вот любимая женщина его еще не бросала так жестоко, без малейшего сожаления. По одной причине: у него никогда не было любимой женщины.

Он охрип, умоляя ее остаться. Он унижался и размазывал себя перед ней по полу. Целовал ее ноги и плакал. Наконец, сказал, что убьет себя, если она уйдет. Она посмотрела на него с интересом. И произнесла польщено: «Ой, прям я так и поверила». Затем спокойно развалилась в кресле:

— Ладно. Хватит. Давай пожрем чего-нибудь.

Князев счастливо заметался между ней и кухней. Принес икру, шампанское, нарезки сырокопченой колбасы, окорока, буженины. Поставил фрукты, сладости и смотрел, как она все это поедает. Глядел умиленно, как старая добрая няня. Ему кусок в горло не лез. Потом они занимались любовью, он был нежным и осторожным. Задремали на белой медвежьей шкуре у огня, а когда Князев открыл глаза, у его носа торчал ствол пистолета. В комнате стояли и сидели вооруженные мужчины в камуфляже и в масках.

Блондин постучал в комнату к Алисе, когда она выходила из душа, закутавшись в халат. Она сказала: «Войдите», — улыбнулась ему и вдруг стала сползать на пол, теряя сознание. Он схватил ее на руки, положил на кровать, бросился за сестрой, но Алиса тихо сказала: «Не надо. Я сама. Не могу больше уколы выносить».

Он сел рядом с ней, с ужасом наблюдая, как жизнь, казалось, оставляет ее. Обострились черты, появились черные тени у глаз, губы стали совсем белыми. Он впервые почувствовал свое сердце. Оно болело! Оно разрывалось от боли. Блондин встал на колени и стал целовать руки Алисы. Даже запах их казался ему прекрасным и родным.

— Алиса, открой глаза. Посмотри на меня, моя хорошая, чудесная, любимая.

Длинные ресницы вздрогнули, и прелестные карие глаза внимательно и ласково посмотрели на Блондина.

Наташку увели в другую комнату. Князеву бросили одежду.

— Чего вы хотите? — хрипло спросил он. — Денег?

— Нет, — ответил Сергей. — Поговорить нужно. Об одном деле. Убийство Ирины Сидоровой помнишь?

— Кто это? А… Сопровождала особые грузы в гарнизон Г-на и оттуда.

— Бумаги на грузы оформлял ты. Юрисконсульт Министерства обороны. Потом ее убил один человек, а посадили другого. Вот об этом и давай во всех подробностях.

— Да с чего вы взяли, что я знаю?

— Слушай, ты опытный человек. Нам что, твоими способами помогать беседе? Утюг согреть, пальцы ломать по одному?

— Это без толку, — криво усмехнулся Князев.

— Не беспокойся. Мы что-нибудь придумаем, чтоб тебе понравилось.

— А вы кто такие? Бандиты, менты?

— Допустим, не то и не другое.

— Никак народные мстители, — насмешливо протянул Князев. — Скажете, кто послал, я, может, и подумаю.

— Ты и так подумаешь. — Сергей открыл дверь в другую комнату: — Давай, Леша.

Пронзительный Наташкин визг оглушил присутствующих. Князев изменился в лице:

— Ладно. Спрашивай, придурок.

Филипп Нуаре сидел в офисе Ричарда в Нью-Йорке.

— Она, конечно, удивилась, Рич. Вроде бы обрадовалась, растерялась. Но уехать из Москвы, говорит, не может. Квартиру с душами умерших родственников оставить не в состоянии. Трущоба. Точнее, «хрущоба» у них называется. Но главное — собаку не отдаст в карантин.

— Какой еще карантин?

— Сорок дней. Для животных, которых перевозят самолетом.

— Но это же легко обойти.

— Я сказал, Рич. Но что нам делать с душами умерших?

— Это, конечно, проблема.

— Рич, она приглашает тебя приехать. В свою собачью конуру с душами.

— Не надо иронии, Фил. Я ее понимаю. Это ее дом. Она хранит то, что осталось от семьи. Я иногда жалею, что дал сломать дедушкин дом. Поздно узнал. Да, я ее понимаю.

— На то вы и родственники, Рич. Честно говоря, я был потрясен, когда она заговорила. В своей жизни я встретил второго человека с такой логикой. Первый ты.

— Она действительно такая красавица, как на снимках?

— Она прекраснее, чем ты можешь себе представить.

Лариса готовилась к эфиру. Будет эта красотка Петренко. Лариса предвкушала эффект, который произведет ее ожерелье на прекрасную гордячку. Когда-то Сережка просто пажом при ней служил и впадал в бешенство; если Лариса пыталась выяснить его истинные мотивы. Пусть же Петренко увидит, как выглядит жена человека, об которого она ноги вытирала. Лариса потребовала у Сергея тысячу долларов, он немного подумал и сказал: «Да, конечно». Он попросил ее заехать утром к нему в офис и без звука дал требуемую сумму. Лариса взяла и на обратном пути локти кусала от досады, что не попросила больше. Она ехала к своему модельеру. Эльвире Андреевой.

Та приготовила ей на выбор три платья из последней коллекции. Громкого имени у Эльвиры пока нет, и потому она берет не больше пятисот долларов за платье.

Но просит никому не говорить, что они стоят так мало. Готовится к быстрому взлету. Что, вероятно, произойдет. Но тогда Лариса найдет себе другого модельера. За пятьсот долларов.

Эльвира разложила платья. Одно бутылочного цвета, очень сложного фасона, асимметричное: левое плечо чуть прикрыто, правый рукав — длинный, с кружевным манжетом. На талии — переплетение цепочек. Другое платье — простое, черное, без рукавов, с небольшим вырезом у шеи. Третье — из ярко-голубой тафты, с перламутровыми пуговичками, широкой юбкой и большим, ниже плеч, отложным воротником. Оно сразу безумно понравилось Ларисе.

— Но я не знаю, как с этим будет. — Она достала из сумочки ожерелье и с восторгом заметила, как расширились глаза Эльвиры.

— Господи! Какая красота! Ты можешь примерить каждое. Даже обязательно примерь все. С этой роскошью.

Лариса надела одно за другим три платья. Ей по-прежнему больше всех нравилось голубое. Оно и шло ей потрясающе. Но ожерелье, конечно, не очень вязалось с отложным воротником. К двум другим оно подошло идеально.

— Выбирай, — сказала Эльвира.

— Вот это, — Лариса решительно взяла бутылочное.