Две маски
Шрифт:
Палач поднялся на помост первым, он шёл балансируя, чтобы не поскользнуться на свежей краске, на лесенке появились тёмные пятна от его тяжёлых подошв, палач был одет в чёрно-красный балахон с капюшоном, — прорези для глаз, а у капюшона заячьи уши — тоже оперный гардероб. Палач, как ружьё, нёс на плече большой блестящий топор; кто выковал такой топор, какой инженер мучился над этим уникальным инструментом, или разыскивали в арсенале Анны Иоанновны, ведь после смерти Анны Иоанновиы не было ни одной публичной казни — двадцать два года.
В общем, никому не приходило в голову, что казнь состоится, — слишком похоже на фарс.
А потом произошло следующее.
Карета шатнулась. Разлетелась кожаная дверца с цветочками. С подножки кареты на лестницу прыгнул офицер — блеснули пуговицы, — упал на ступеньки, закарабкался по-собачьи наверх, на коленях, на ладонях, встал на помосте во весь рост, перекрестился быстро-быстро, махнул палачу — и палач, как послушная машина, опустил топор.
Ни вздоха. Никто не осмыслил, не сообразил. Увидели: наверху, в воздухе, блеснула ладонь, измазанная золотом, и блеснул большой топор.
Потом брызнула кровь, потом хлынула кровь, блестящие брёвна всё чернели и чернели, народ смотрел во все глаза — где голова? А голова упала с эшафота и покатилась по песку, переворачиваясь, она уже лежала (с чистым, незамазанным лицом), а из горла, снизу, на песок выливалась кровь, и только цыганские кудри чуть-чуть пошевеливались и поблёскивали.
Засуетились солдаты, палач стоял надо всеми, на помосте, ни на кого не смотрел, в капюшоне, с топором на плече.
Дверца кареты распахнута, а на подножке — солдат с морщинистым лицом, в руках он слабо держал кандалы.
Появился полицмейстер, и священник полез на эшафот.
Полицмейстер, белёсый немец, моргал куриными очами, бегал со своей саблей и кричал голосом, растерянным и детским:
— Кто снял кандалы? Кто снял кандалы, дьявольщина!
Священник полез к палачу и зашумел, размахался крестом, а палач кое-как высвободил из-под балахона руку и показал священнику свои часы с цепью.
Мирович был казнён точно: минута в минуту.
Василия Яковлевича Мировича казнили 15 сентября 1764 года на Петербургской стороне, в Обжорном ряду.
Державин писал:
«Осенью случилась поносная смертная казнь на Петербургской стороне известному Мировичу. Ему отрублена на эшафоте голова. Народ, стоявший на высотах домов и на мосту, не обыкший видеть смертной казни и ждавший почему-то милосердия государыни, когда увидел голову в руках палача, единогласно ахнул и так содрогнулся, что от сильного движения мост поколебался и перила обвалились».
Бильбасов писал в 1888 году, через сто двадцать четыре года после казни Мировича:
«Записанное поэтом аханье толпы, колеблющиеся мосты — единственное сообщение русского современника о впечатлении, произведённом казнью Мировича на русское общество. Русские люди привыкли быть осторожными, научились уже быть необщительными, они предпочитают молчать. Наша мемуарная литература крайне бедна, у нас мало записок, да и те под запретом».
Пятнадцатого сентября 1764 года был солнечный петербургский день, листья уже пожелтели, но ещё не опадали. Они свисали с деревьев, вялые и влажные.
В магазине кружев мадам Блюм появились чудесные брюссельские перчатки для девушек не старше пятнадцати лет. Но сейчас витрины были завешены железными гофрированными шторами, а под шторами, чуть-чуть над тротуаром, висел бронзовый литой замок, отполированный, как золотой.
Церкви стояли, как голубые статуи в металлических шлемах.
Караул уже уехал. Оливковые кареты с гербами уже умчались. Солдаты ушли в кабаки. У магазинов мод ходили девушки со страстными глазами. Но оживления — не было.
Петербург был растерян и потрясён.
Слухи о великодушии императрицы — распространялись. Все ожидали помилования.
Украинский писатель Г. Ф. Квитка-Основьяненко писал:
«Екатерина располагала непременно даровать жизнь преступнику. Скрытно от окружающих она подписала о сём указ, чтобы выслать указ к эшафоту перед самым исполнением казни. Но она была обманута действовавшими: казнь была совершена днём раньше. Может быть, некоторые были заинтересованы, чтобы Мирович был казнён скорее».
Может, и были эти некоторые. Но сведения о том, что «казнь была совершена днём раньше», сочинил сам Основьяненко.
Казнь была совершена в срок — минута в минуту.
Правительственные газеты с облегчением писали:
«Великолепный карусель, данный Екатериной Второй на Царицыном лугу, и вслед за тем торжественный въезд в Петербург турецкого посла, осенью того же года, изгладили из памяти жителей столицы впечатление, произведённое на них казнью Мировича».
Примечание
Перед казнью Мирович написал стихотворение. Вот оно:
Проявился, не из славных, козырной голубь, длинноперистый, Залетал, посреди моря, на странный остров, Где, прослышал, сидит на белом камне, в тёмной клеточке, Белый голубок, чернохохлистый… Призывал на помощь Всевышнего Творца И полетел себе искать товарища, Выручить из клетки голубка. Сыскал голубя долгоперистого, Прилетел на Каменный остров, И, прилетевши к белому камню, Они с разлёта разбивали своими сердцами Тот камень и тёмную клеточку… Но, не имея сил, заплакав, оттуда полетели К корабельной пристани, где, сидя и думаючи, отложили, Пока случится на острове от моря погода, — Тогда лететь на выручку к голубку… Оттуда, простившись, разлетелись — Первый в Париж, а второй в Прагу…Аллегории Мировича нетрудно расшифровать, они просты и прозрачны. Поэтому поневоле напрашивается ещё одна версия: почему — в Париж? в Прагу?
1968
Комментарии
Об авторе
СОСНОРА ВИКТОР АЛЕКСАНДРОВИЧ, родился в 1936 году в г. Алупка. Участник ленинградской блокады. В 1955–1958 годах служил в армии вычислителем артиллерийских и миномётных частей. В 1958–1963 годах учился в Ленинградском университете. Член Союза писателей с 1963 г. Первая книга стихотворений вышла в 1962 году. Читал лекции в Венсенском университете (Париж, 1970, 1979), в разных университетах США в 1987 году. Автор многих книг стихов и прозы. Переведён на большинство европейских языков. Живёт в С. — Петербурге.