Чтение онлайн

— Мне всегда везет, — не очень вежливо отозвалась Воробьева, — и во всем. Это же надо придумать… — Она взглянула на гору, с которой только что сошла. — Это же самоубийство какое-то. Интересно, сколько здесь градусов? — повернулась она к Бурову.

— Уже измерил, — ответил он. — Сорок. Или около того.

— Ого! Даже в жар бросило. А вы, я вижу, уже умылись? — посмотрела она на Геннадия и Веру. — Пойдемте, Олег Григорьевич, и мы. Пойдемте, пойдемте, проводите меня! — настойчиво повторила она. — Ополоснуть лица не мешает.

Вскоре они вернулись, и Олег Григорьевич четко и сухо распорядился:

— На сегодня — конец! Ночевка здесь. Трофим Петрович, ваше дело — лошади. Михаил — ужин. Елена Дмитриевна и Вера — груз. Посмотрите, переберите. Я с Геннадием — палатки. Все!

— А, может, мне лучше будет… — начал Мишка, но Буров его резко оборвал:

— Вам лучше всего помолчать! Выполняйте!

Мишка что-то буркнул, нашел во вьюках топор, пошел в кустарник за хворостом.

Ужин он, заглаживая свою вину, приготовил отменный, израсходовав, правда, при этом три банки тушенки, но пообещал в ближайшие дни кормить отряд рыбой.

Ужинали при свете костра. Все проголодались, сразу же заработали ложками. Елена Дмитриевна, кашлянув, посмотрела на Бурова, он — на нее, отложил ложку, начал, глядя прямо перед собой, словно не обращаясь ни к кому лично, и в то же время ко всем сразу;

— Неладно получилось сегодня. Все переволновались. Да… Можно бы, конечно, и сдержать нервы… Как-то не вышло. — Геннадий заметил, что Елена Дмитриевна внимательно смотрит на Бурова. — Ну… Что же? Бывает. Но и вы хороши! — Олег Григорьевич резко повернул голову в сторону Веры, но, почувствовав на себе пристальный взгляд Воробьевой, потупился. — Короче говоря, забудем, Вера, прошу вас. Все бывает в такой дороге.

Вера молчала, может, собиралась с мыслями, может, не хотела отвечать.

— А чо забывать-то? — спросил Мишка. — Чо? Забудем. Как будто и не было ничего.

— Ну, вам-то не стоит забывать, как вы подвели сегодня коллектив, — Олег Григорьевич с радостью переключился на Мишку; Елена Дмитриевна покачала головой и принялась за ужин; Геннадий понял, что не зря Воробьева приглашала начальника на речку, видимо, разъяснила ему неприглядность его поведения, но, кажется, до Бурова ее объяснения не дошли: у него не хватило сил открыто извиниться перед Верой.

Ужин прошел, как поминки: громко не говорили, не ссорились, но и веселья не было.

А утром, когда лошади были завьючены и отряд готовился выступить в дорогу, Вера неожиданно сказала:

— Мы больше времени тратим на сборы и на дорогу, чем на работу.

Буров посмотрел на нее с любопытством: ну, мол, а дальше что? Вера продолжала:

— Сейчас бы нам поработать, потом пообедать и шагать до позднего вечера. Ведь лучше так, правда? У вас же намечены места, где мы должны работать? — Это она говорила Олегу Григорьевичу, — Вот там и надо ночевку устраивать, а с утра работать.

Неожиданно Веру поддержал Трофим Петрович:

— А она дело говорит. Ну, мне-то что? Как надо, так и надо, значит.

— Ничего не будем менять, — сказал Буров. Подумал и добавил: — Идти с обеда до вечера трудно. Вы первая отдыха запросите.

— Так я не о себе, — вяло сказала Вера. — Я — о деле.

— О деле есть кому позаботиться. Все! Выступаем.

Геннадий подумал и пришел к выводу, что предложение Веры было разумным; если бы такую мысль высказал Гмызин, начальник согласился бы с ним, а соглашаться с девчонкой, первый раз попавшей в тайгу, он не мог — гордость не позволяла.

Прошли не больше километра — снова на пути водная преграда.

— А это какая речка? — спросил Геннадий.

— Все та же, — усмехнулся Буров. — Приток Сайды.

— Может, нам по берегу идти? Надоели переправы через один и тот же приток.

— По берегу в два раза длиннее, — вмешался Трофим Петрович. — Это последний брод, потом пойдем к Сайде по тайге. А тут мелко даже сейчас, после таких дождей. Видишь, ширина какая?! Где глубоко — там узко. Вот сейчас перекурим и побредем. Девки, здесь дно мягкое, разувайтесь, чтоб не вертаться за вами. Рядом с мужиками пойдете, они помогут, в случае… А ты папку-то свою давай, — обратился он к Вере, — привяжем на вьюки, руки свободные будут.

Вера вопросительно взглянула на Бурова.

— Пожалуй, можно, — разрешил Олег Григорьевич. — Только вот что: переложите собранные экземпляры к Геннадию. Ему папка не мешает, он известный рационализатор, за спиной ее носит.

Трофим Петрович и Мишка еще раз осмотрели груз, как это они делали перед каждым бродом, проверили надежность увязки всех мешков. Папку привязали поверх вьюков на вороного. Его, сидя на соловом, поведет на длинном поводу Мишка.

— Начинайте, — дал команду Буров. — Мы посмотрим и по вашему следу пойдем.

— Вы, девки, не пугайтесь, что река здесь широкая, — еще раз сказал Гмызин, — В сушь здесь воробью по колено. Ну, а если и замочите что, так обсохнете на том берегу. А ты, Мишка, погоди, я рукой тебе махну. Ты все проверил? Крепко увязано?

— Нормально, — ответил Мишка. — Что ты, батя? Трогай.

Гмызин направил лошадей в реку. Примерно на середине он оглянулся, махнул рукой: давай. Не так уж и мелко там: вода почти до брюха лошади доходила. Но видно было, что мешки и тюки не подмокли.

— Идите сразу за мной, — сказал Мишка, — но чуть повыше, чтобы по чистой воде. Я тоже маленько выше бати возьму, замутил он воду. Но, лентяй, пошли-поехали! — Мишка дернул за длинный повод вороного. Повод он держал в руке.

Вороной в воде проявил неожиданную прыть. Он не пошел в хвост соловому, а забирал правее, чтобы самостоятельно шагать, и сразу же от берега пошел крупно, стремясь обогнать впереди идущего собрата. Мишка закричал на него, но вороной и ухом не повел.

— Геннадий! — с тревогой сказал Буров. — Давай! Жми следом! Как бы чего не случилось.