Чтение онлайн

На это Горелов ответил:

— А что делать? Нельзя же упустить хоть малейшую возможность для спасения жизни. Ну, если бы не успел, пришлось бы задержаться и докончить, — Михаил Михайлович подумал и добавил: — Знаете, если бы мне в мирное время предложили такую операцию, честное, слово, ни за что не согласился бы…

Врачей и военных фельдшеров партизаны называли «партизанскими докторами», подчеркивая этим, что им они доверяют свою жизнь.

Как-то к нам в соединение прилетел врач Скрипниченко. Это — опытный хирург. Он не только лечил раненых, но и находил время для научной работы. Накопил массу материала по военно-полевой хирургии…

Большинство врачей и фельдшеров приходили к нам из числа окруженцев и бежавших из гитлеровского плена.

Из таких был и Мирослав Зима. Доктор Зима в отряд вступил в августе 1943 года, в Черном лесу Станиславской области, при возвращении группы Вершигоры из Карпат. Он три дня колесил вокруг партизанского лагеря, присматривался, пока его не задержали на заставе.

Когда разведчики привели невысокого, лысого, с венчиком рыжих волос ка голове и такими же рыжими усиками, с добрыми и пытливыми глазами человека, Вершигора внимательно посмотрел на нежные руки и интеллигентное лицо задержанного и сказал:

— Здравствуйте, доктор!

— День добрый, — ответил тот недоуменно.

— Садитесь.

Задержанный посмотрел вокруг, ища стула, на который предлагают садиться, и, не найдя, аккуратно присел на траву под сосной. Вершигора улыбался и продолжал молча рассматривать незнакомца. Тот не вытерпел и заговорил:

— Я действительно доктор, Мирослав Зима. А как вы догадались?

— Это не трудно, — ответил Вершигора. — В лесу ребята задержали повозку с продуктами и медикаментами. По вам видно — интеллигент. Я и решил, что вы доктор.

— Это так. Я прошу пана полковника вернуть все это. В лесу еврейские семьи. Много больных…

— Медикаменты вернем. Что же касается огурцов, колбасы и спирта, то вряд ли что осталось. Хлопцы, наверно, все прикончили.

Вершигоре принесли котелок с супом.

— Ложка есть? — спросил Петр Петрович доктора. — Садитесь обедать.

Доктор подсел к котелку и за обедом рассказал о себе.

Задолго до войны Мирослав Зима окончил медицинский факультет Пражского университета. Занимался частной практикой в Польше и Западной Украине. Война застала его в Станиславе. Фашисты взяли на учет всех евреев и создали гетто. Зима решил бежать. На последние деньги купил револьвер и хотел подготовить запас продуктов, но не успел. Узнал, что гитлеровцы хотят расстрелять евреев. Зима с несколькими семьями бежал. Долго скрывался в Черном лесу. Установил связь с жителями города, получал от них медикаменты и лечил больных. Там его и встретили партизаны.

— Поступайте в партизаны, нам нужны врачи, — предложил Вершигора.

— Мы, врачи, призваны не убивать, а лечить, делать людям добро, — ответил Зима.

— Если эти люди заслуживают добра. По-вашему, выходит, нельзя убивать фашистов. Они уничтожают безвинных детей и женщин, а мы должны их по головке гладить? Что плохого немцам сделали вы и ваши товарищи, что они уничтожают всех евреев поголовно?

Зима долго молчал, не находил, что ответить.

— Многое для меня непонятно, — сознался он наконец.

— С нами будете — поймете. Мы не будем заставлять вас убивать. Будете заниматься своим делом — лечить раненых, — пообещал Петр Петрович.

Зима остался в группе Вершигоры. Он оказался высококвалифицированным, всесторонним специалистом. Энергичный и беспокойный, Мирослав с первых же дней взялся за дело. Все время находился возле раненых, всячески старался облегчить их мучения. Он был чувствительным к чужим страданиям. Долгое время никак не мог привыкнуть к боевым условиям партизанской жизни. Несчастье товарищей переживал тяжело и долго.

— Удивляюсь, как можно спокойно себя чувствовать, если с товарищем завтракаешь из одного котелка, а к обеду он уже убит! — говорил Зима.

— Нам тоже нелегко. На то и война. Она не отводит времени на переживания. Надо мстить! Это будет много полезней, чем хныкать, — отвечали партизаны.

Шло время. Суровая боевая обстановка заставила доктора по-иному взглянуть на многие вещи. К моменту прихода Мирослава Зимы в первый полк трудно было узнать в этом решительном человеке того добренького интеллигента, которого встретил Вершигора в Черном лесу. Сам Зима после признавался.

— Я увидел и понял то, чего не поймут миллионы людей, не побывавшие среди советских людей в годы войны.

В характере Зимы оставались прежними лишь его трудолюбие, честность, теплая забота о людях, желание сделать добро другим.

Как и Дина Казимировна, Мирослав много труда положил на подготовку медицинских сестер. Шестнадцатилетние Зоя и Лида, пришедшие в полк, за два месяца стали хорошими медсестрами, помощницами доктора. Прошла обучение у доктора Зимы и Елена Евстафьевна, переведенная к нам из третьего полка.

Находясь среди раненых, Зима шутками и прибаутками подбадривал их, вселял уверенность в выздоровление. Мне довелось слышать, как он, инструктируя медицинских сестер, говорил:

— Для нас, медиков, важно, чтобы раненый или больной поверил в наши способности. Добьетесь этого — считайте, наполовину справились с задачей. Не скупитесь на ласку. Вы заменяете раненому и сестру, и жену, и мать.

Услышав это, я понял, почему его так любили больные. Скоро мне самому пришлось испытать способности доктора…

Наблюдая за Зимой, мало кто знал, что у него творится на душе. Лишь однажды он разоткровенничался.

— Тяжело мне.

Меня удивила и встревожила такая перемена в нем.

— Стряслось что-нибудь? — спросил я.

— Понимаете, душа болит, — пожаловался упавшим голосом Зима. — Жену мою казнили фашисты. Остался сынок. Где он? Что с ним? Может, и его уже нет?

Это откровение для меня было совершенно неожиданным.