Чтение онлайн

Бесцельно потолкавшись меж торговых рядов — денег всё равно не было — Элья загляделась на скобяные товары. Искусный мастер украсил простые предметы домашнего обихода изящно выкованными цветами и травами, головами животных, птицами и звёздами.

«Когда мы будем жить вместе с Грапаром, — подумала Элья, — у нас обязательно в прихожей будут висеть крючки в форме букетов, а на крыльце — вот такой фонарик, оплетённый железным плющом… Надо узнать, кузнец местный или приезжий, и взять адресок, на всякий случай…».

Элья подошла к продавцу — невысокому пареньку в надвинутой на самые глаза шляпе — и поинтересовалась:

— Скажите, а это всё — ваша работа?

Паренёк поднял голову — и девушка обомлела: перед ней стоял Мароль.

— Нет, не моя, — буркнул он. — Вы что-то хотели?

Элья огляделась, но мнущаяся рядом семейная пара пока только разглядывала поделки, и покупать ничего не стремилась.

— Так ты здесь подрабатываешь? — шепнула она Маролю.

— Тебе-то что? Иди куда шла, ты привлекаешь ко мне ненужное внимание.

— А ты не любишь внимания? — лукаво улыбнулась Элья. Девушка уже научилась не придавать значения его грубости и пропускала её мимо ушей.

— Я сказал, иди куда шла. Грапар уже, небось, заждался.

Элья отпрянула от него.

— Что ты имеешь в виду? — холодно спросила она.

Мароль хмыкнул:

— Девочка, я вырос в семье, в которой готовили агентов тайной службы короля. У меня нюх на любое притворство.

— Где-где ты вырос?! — изумилась Элья во весь голос.

Но Мароля отвлекли, чтобы поинтересоваться стоимостью затейливо изогнутых дверных ручек, и он легонько толкнул Элью в сторону: иди, мол, мешаешь.

Девушка оскорблённо хмыкнула — не больно-то и хотелось! — и, гордо подняв голову, направилась в сторону нужного ей переулка. А на душе было неспокойно — отношения с ней могли повредить репутации Грапара как лидера, а если знает хотя бы один, то скоро могут узнать и все остальные… Интересно, догадывается ли об этом сам Грапар?

Грапар, к её удивлению, лишь пожал плечами.

— Этого следовало ожидать. Мароль и правда прошёл такую школу в детстве, что теперь от него вряд ли что возможно скрыть — зато он сам скроется от кого угодно… Но ты не волнуйся, во всём отряде нет человека, который был бы мне более предан, чем Мароль.

— А я? — шутливо возмутилась Элья. Они как раз шли по пустынному участку набережной, который очень любили, и она даже приостановилась, скрестив на груди руки.

— Ну, в тебе я не сомневаюсь, — улыбнулся Грапар, приобнимая её за талию.

— Так он действительно из семьи шпионов? — шёпотом спросила Элья.

— Ну… это не совсем шпионы. Они, скажем так, выполняют секретные задания Эреста. Очень приближённые к нему люди, причём такие, что служат ему с тех пор, как он оказался на троне.

Элья нахмурилась.

— Ничего не понимаю. Но ведь тогда, по идее, у Мароля должна быть фамилия…

— У него и была. Лишили, когда он отказался заниматься семейным делом и решил пойти в музыку. Ты ведь знаешь, у него талант…

— Но ведь необязательно заниматься семейным делом всё время, чтобы не лишиться фамилии, — недоумевала Элья. — Выучился бы музыке, подумаешь… Агент-пианист — это ведь даже лучше, чем просто агент!

Грапар помрачнел.

— Он хотел уйти совсем.

— Да придумал бы что-нибудь, выкрутился бы! Сколько таких случаев…

— Это не от него зависело, хорошая моя. Видишь ли, его семья была категорически против. Его родной отец моментально написал прошение о том, чтобы среднего сына лишили фамилии. Потом братья Мароля насильно приволокли его к королевским магам, где ему запечатали дар, и…

— Так он волшебник?!

— Был.

— И его… но это же ужасно, Грапар!

— Да. Причём, насколько я знаю, магические способности у него были развиты ненамного хуже музыкальных, а запечатывать развитый дар — это совсем не то, что запечатывать дар младенцу. Процесс длится не несколько минут, а часа два-три. Это довольно болезненно и весьма унизительно, потому что мага сковывают по рукам и ногам, чтобы не мог шелохнуться, и в таком беспомощном состоянии он пребывает всё это время. Так, в основном, поступают с магами-преступниками, приговорёнными к заключению. Мароля же подвергли этой процедуре просто за то, что он хотел заниматься музыкой.

Элья потрясённо качала головой. У неё в голове не укладывалось, что с человеком могли так поступить. Причём родные люди.

— Когда его выставили из училища за драку, — сказал Грапар, — он пытался подрабатывать в каких-то кабаках и на концертах, но без бумажки об образовании и без фамилии с ним мало кто хотел иметь дело. Будь ты хоть трижды гений — без диплома ты, в лучшем случае, прослывёшь выскочкой. А слово «непрофессионал» сейчас считается едва ли ни оскорблением, насколько ты знаешь. Это всё издержки той системы, которую навязал своим подданным Эрест.

И Элья впервые в жизни почувствовала, как она ненавидит короля страны, в которой живёт. Ей вспомнилось, как замирало её сердце, когда она смотрела на Эреста, идущего по Белой Площади, то благоговение, которое она испытывала, глядя, как он приветствует жестом своих подданных, тот трепет, с которым она сделала реверанс … Как стыдно, как мерзко, как отвратительно! Ей задурили голову так же, как и всем остальным!..

— Ненавижу его, — прошипела Элья. — Ненавижу Эреста.

Грапар остановился и серьёзно посмотрел на неё.

— Послушай, — сказал он негромко, — издержки есть везде. Покалеченные жизни были и в Шемее. Они есть и в других странах, это неизбежно. Не надо никого ненавидеть. Ты не должна ненавидеть, понимаешь? Только не ты.

Тронутая его непривычной интонацией, неподдельной горечью в голосе, Элья почувствовала, как в горле образуется комок, а сердце словно отпускают невидимые тиски. Слёзы, не спрашиваясь, сами собой потекли по щекам.

Конечно, она не может никого ненавидеть. Она может только любить. И любит сейчас всех, даже Эреста.